Алан Фостер - Инфернальная музыка

– Ветер! – Найк растерянно глядел на повисший парус. – Где наш ветер?

Стоило ему это сказать, как объявился легкий ветерок. Парус он наполнял с мучительной неспешностью, но дело свое все-таки сделал.

Кораблик побежал, и снова его вело на юг облачко музыки. Оживленно загомонили измученные принцессы. Позади мало-помалу стихали взрыгивания прихворнувшего морского чудища.

Некоторое время судно шло среди всплывших донных отложений: древних досок, расколотых килей давно затонувших кораблей, кусков рангоута, обшарпанных весел и нактоузов. С изумлением глядели путешественники на проплывавшее мимо старинное судно в двадцать раз больше их скорлупки.

У него была одна мачта в центре палубы и четыре яруса весельных портов, из них торчало по дюжине, а то и больше весел величиной с Клотагорбово Древо. Оставалось только гадать, кого набирали в команду корабля.

Выныривали стеклянные поплавки от рыбацких сетей, ударялись о днище и плыли, качаясь, мимо, как пузыри из великанского акваланга.

Измочаленные канаты, изодранные паруса так и норовили намотаться на руль.

Совершенно неожиданно для всех Мадж освободился от одежды и скакнул за борт.

Джон-Том бросился к лееру, а за его спиной Умаджи чопорно прокомментировала:

– Ох уж эти мне водяные крысы! Они всегда непредсказуемы.

– И крайне неуравновешенны.

Сешенше пыталась высушить мех.

– Я бы попросила… – начала Пиввера.

– Речь идет только о простолюдинах, – поспешила объяснить горилла, и принцесса Тренку-Ханская успокоилась.

– Право руля! – с отвращением пролаял Пауко. – Полный разворот, командир!

Джон-Том с Найком налегли на штурвал, заставив неуклюжее судно заложить крутой вираж и вернуться к появившейся из воды голове Маджа.

Выдр весело махал лапой, стоя, как им показалось, на большой полированной доске красного дерева.

Приблизившись, путники увидели, что Маджев плот имеет изогнутый верх и опоясан густо покрытыми патиной бронзовыми полосами.

– А ну-ка, кореша, пособите!

Мадж протянул лапу и ухватился за свисающий с борта трос.

С подъемом находки пришлось повозиться. Снова и снова Мадж нырял, чтобы продеть канаты в заросшие ракушками петли. Мангусты приспособили лебедку, а после всем, даже принцессам, пришлось объединить усилия, чтобы переправить древний сундук на палубу.

– Берегись! – выкрикнула Алеукауна, когда протестующе застонала импровизированная лебедка, не справляясь с возложенной на нее задачей.

Все бросились врассыпную; тросы полопались, и сундук грохнулся на палубу. Доски выдержали, а изъеденные бронзовые оковы – нет. Когда они порвались, треснуло и крепкое старое дерево. Наружу хлынула радужная блестящая струйка.

Голый, мокрый Мадж подлетел к находке и что было сил ударил по пружинному засову. Откинулась крышка, выдр проворно скакнул внутрь.

Спустя мгновение из сундука донесся довольный голос:

– А ну, чуваки и чувихи, подходите, гляньте. Такое зрелище утешит сердце самого жадного искателя сокровищ.

Все сгрудились вокруг раскрытого сундука. Он был на три четверти заполнен маленькими золотыми монетами, самая крупная – не больше Джон-Томова ногтя. Среди денег, как кусочки мяса в супе, виднелись кольца, ожерелья, тиары, ручные и ножные браслеты, декоративные цепочки и прочие украшения из платины и золота, украшенные всевозможными драгоценными камнями и эмалями. Мадж еще повозился, щель в боку сундука расширилась, и радужные краски с преобладанием солнечной полились на палубу.

Мадж выбрал золотой монокль, окаймленный изумрудами, и вставил в правый глаз. Линза была выточена из бледно-голубого алмаза чистейшей воды.

– Ну, Джонни-Том, че скажешь? У меня теперь глаз-алмаз!

– Как будто раньше ты жаловался на зрение!

– Эх, приятель, да разве в этом дело? Главное – чтоб зрение обострялось у всех, кому я попадусь на зенки, вот так.

Между тем августейшая любовь к побрякушкам получила мощнейший толчок, и принцессы роем кинулись к сундуку. И дело было не в найденных богатствах, а в их изысканности.

– Сережки! – торжествующе закричала Ансибетта, доставая двумя пальцами висюльки из золота и платины. Никакой рыбак не поднимал свой улов с такой же гордостью.

Алеукауна надела на шею ожерелье из розовых кораллов и черных жемчужин, а Сешенше примеряла тяжелые малахитовые браслеты с императорскими топазами и аметистами.

– Наконечники для когтей! Я вижу наконечники для когтей! – Квиквелла запустила лапы в золотые сокровища, а рядом с ней Пиввера возбужденно искала подходящее кольцо на хвост.

Солдаты стояли поодаль и прозаически наблюдали за суматохой.

– Я не жадный, – заметил Хек. – Мне вполне хватит бушеля-другого золота.

Пауко кивнул.

– Эге! – по пояс утонувший в золоте Мадж выпрямил спину. – Дамочки, а как насчет меня? Это я нашел клепаный сундук, пока вы все бранили старину Маджа за невинное желание искупнуться. А значица, главная доля – моя!

Принцессы, возбужденные сверх всякой меры, не обратили на него внимания.

– Ну, оставьте мне хоть паршивый браслетик!

Джон-Том стоял, сложив руки на груди, и скромно помалкивал. К нему подошел Найк.

– У вашего друга есть кладоискательская жилка. Я бы никогда не узнал сундук в какой-то плавучей штуковине. К тому же я слишком устал, слишком занят был раздумьями о бегстве.

– То – мы с вами, а то – Мадж. Отрубите ему все четыре лапы, выколите глаза, проткните барабанные перепонки, он все равно унюхает серебряную монетку, закатившуюся в щель между половицами в таверне.

Наверное, это особый талант.

Найку находка явно пришлась по душе.

– По крайней мере, если корабль не выдержит пути, есть на что приобрести иной. И с приличными запасами теперь хлопот не предвидится.

– Забавно, знаете ли…

Взор Джон-Тома устремился вдаль.

Мангуст, задрав голову, уставился в лицо долговязого человека.

– Вы находите такое сокровище всего лишь забавным?

– Нет, я о другом. За все эти годы мы с Маджем столько путешествовали, столько всего повидали, такие опасности пережили, а сокровища находим в первый раз. Знаете, дело, наверное, в том, что мы никогда не охотились за кладами. Мы всегда искали что-то другое. И тут, посреди чужого моря, практически натыкаемся на состояние, которого я даже в горячечном бреду не смел вообразить.

Лейтенант долго молчал, потом предположил:

– А может быть, ваши труды вознаграждены в иной, высшей плоскости?

Наверное, вы сделали карьеру праведника.

– Да ну, что вы. Оно, конечно, очень хорошо творить добро и преследовать благородные цели, но и кубышку с золотишком иногда найти не вредно. Талея будет рада. И Виджи. Они любят красивые вещи.