Ольга Погодина - Князь Лавин

– Предоставьте это мне, – невозмутимо улыбнулась Элира, – Я думаю, у меня найдется пара аргументов для него и его матери.

За отупением и болью, последовавшим за падением Шамдо, пришла тревога. И она разъедала его, как ржа разъедает меч. Время неслось вскачь, словно конь, сорвавшийся с привязи, а дела, которые необходимо было сделать, только нарастали, грозя погрести его под собой. Иногда Илуге казалось, что он держит в руках огромную тонкую паутину, силясь удержать ее на ветру и чувствуя, как под порывами ветра она вот-вот рассыпется, оставив в руках невесомые бесформенные обрывки.

Его войско, распыленное по просторам обеих Гхор, становилось неуправляемым. Несмотря на то, что города сдавались один за другим практически без сопротивления, Илуге не чувствовал себя победителем, – скоре, пастухом, пытающимся в одиночку собрать разбегающуюся отару.

Все вокруг были все время чем-то недовольны. Недовольны его решением, – совершенно необходимым, – не брать дань с захваченных городов и бросить всю ее на укрепление крепостей. Недовольны разделом добычи. Недовольны необходимостью оставаться на чужих землях вместо того, чтобы героями вернуться к родным очагам, разворачивая перед женщинами дорогие шелка и хвастаясь табунами тонконогих куаньлинских коней, дорогой упряжью, усыпанным драгоценными каменьями оружием и прочими дарами, которые по праву полагались воинам за эту беспримерную победу.

Илуге весь этот месяц провел в седле, ночуя где придется, и следуя из одной крепости в другую с небольшим отрядом. То, что он видел, его в основном не радовало. Захватив крепость, степняки становились ужасающе беспечны: они либо грабили население, нарушая все отданные им приказы, либо принимались пировать, позабыв о всякой осторожности. Несколько сотен людей, в-основном из тэрэитов, вообще забрали свою часть добычи и ушли домой. Военные вожди, которые по традиции возглавдяди набранное в каждом племени войско, считали возможным вести себя как им вздумается, как только оказывались вне поля его зрения. Ему еще подчинялись, – но Илуге понимал, что, как только его отряд скроется на горизонте, все будет по-прежнему. Пожалуй, только Эрулен (которого он застал, развалившегося на шелковых подушках во дворце наместника в обнимку с двумя куаньлинками, пьяного и бешабашного) до какой-то степени осознал, что им всем предстоит. Отсальные искренне не понимали, зачем им всем эти бесполезные груды камня в то время, как можно вернуться в степи, гоня перед собой вереницы куаньлинских рабов.

А основной удар куаньлинов еще впереди, – и Илуге понимал это.

Сейчас его путь лежал в Чод – столицу Западной Гхор, недавно занятую ими. Этот крупный город, – второй после Шамдо, – теперь следовало превратить во второй рубеж обороны, место для сбора оружия и припасов, размещения раненых и изготовления новых хуа пао. Кроме того, Чод был в обеих Гхор единственным городом, который Илуге приказал бы взять, невзирая ни на какое сопротивление. У него были к тому свои причины.

При приближении к городу он отметил, что хотя бы стража у ворот выставлена как положено. Впрочем, заслуга в этом скорее не Джурджагана. Илуге поморщился от этого, однако вынужден был признать: куаньлинская военная машина намного лучше приспособлена к тому, что им предстоит. Степняки взяли Шамдо, используя свою, непривычную куаньлинам тактику. Однако сейчас все изменилось, и придется осваивать другие способы ведения войны.

Воины у ворот, – куаньлины, – приветствовали Илуге, склонив головы в шлемах с султанами и слегка наклонив украшенные кисточками пики. Илуге сдержанно кивнул, проезжая узкими улочками к громаде дворца. Здания, казалось, давили на него со всех сторон.

Он неуютно передернул плечами: в городах куаньлинов ему все время казалось, что его заперли в клетку. Ведь какой степняк будет сидеть целыми днями в юрте? Юрта – она на то и юрта, чтобы она следовала за воином, а не воин за ней. А тут, все, похоже, слишком привязаны к своим жилищам: сидят в них целыми днями, переходят из одной комнаты в другую. Разве можно так жить, на целые дни, – нет, месяцы! – накрывая себе голову этим ужасным потолком? Находясь здесь, Илуге чувствовал себя так, словно постоянно таскает его на плечах. Взгляд его постоянно упирался в стены, ширмы скрывали каких-то бросавшихся врассыпную людей, присланных якобы прислуживать ему. Все это было непривычно и неприятно.

Перед еще одними воротами, отделявшими дворец наместника от остального города (Великое Небо, сколько же стен!) Илуге встречала кланяющаяся колонна куаньлинов в красных и лиловых одеждах, которые почтительно проводили " великого вождя" во " дворец, достойный его светлости". Там, сидя в кресле наместника, его ждал Джурджаган. Илуге хватило одного взгляда на рыжего джунгара, чтобы понять, что тот так же зол и измотан, как и он сам. Поднявшись ему навстречу, Джурджаган сошел по трем ступенькам ему навстречу, уступая ему место, и встал за его правым плечом. Ли Чи,командующий куаньлинским гарнизоном, занял место слева.

Илуге раздраженно повел бровью. Куаньлинский церемониал, торжественный, пышный и длительный, навевал на него тоску, но ему приходилось следовать ему везде, подчиняясь непонятным традициям покоренного народа.

Он покосился на Ли Чи, все еще не в силах искоренить подозрительность. Глядя на его невозмутимое лицо с раскосыми, широко расставленными глазами и высоким выпуклым лбом, Илуге подумал, что всегда при взгляде на этого человека будет вспоминать одну и ту же сцену.

Когда они месяц назад подошли к Чод, город встретил их наглухо закрытыми стенами и засыпанными колодцами обезлюдевших деревень. По всему выходило, что предстоит долгая и изнурительная осада. Однако буквально наутро после того, как Джурджаган и Илуге стали лагерем на небольшом холме неподалеку, Чод неожиданно выслал людей для переговоров. Толстый куаньлин в немыслимо ярких фиолетово-зеленых одеждах через переводчика передал ему, что мноуважаемый Эн Вэй, наместник, просит у него прощения за неподобающий прием и готов обговорить условия почетной сдачи. А дабы у " великого вождя благородного народа" не оставалось сомнений в искренности намерений наместника, господин наместник осылает ему голову непокорного смутьсяна, осмелившегося " не склонить голову перед великим избранником небес". Посланник открыл привезенную с собой обитую розовым шелком коробку, и Илуге с отвращением узрел в ней отрубленную голову с крупными, тяжелыми чертами немолодого воина, уставившуюся на него взглядом тусклых невидящих глаз.

Из многословных объяснений следовало, что это голова Фуай Чи, командующего гарнизоном Чод и принявшего решение держать оборону города, нарушив волю наместника. Илуге принял ужасный подарок, распорядившись похоронить голову с почестями по куаньлинскому обряду: мужественного врага следует уважать. На следующий день безупречно построенный куаньлинский гарнизон в полном составе вышел из распахнутых ворот Чод, упал перед Илуге на одно колено и поклялся в верности новому командующему. Во главе гарнизона на прекрасном сером с белыми бабками коне шел Ли Чи. Сын казненного полководца.