Сергей Радин - Кодекс Ордена Казановы

А вообще, глядя на ярмарочную толпу, Лёхин пытался вспомнить названия старинной русской одежды и постоянно испытывал лихорадочное состояние азартного кроссвордиста: слово вертится на языке, но какое именно? Напряжённо — мозги дыбом! — он определил армяк, зипун, понёву; присмотревшись к таким же плащам с капюшоном, как у себя, вспомнил название "охабень"… Или не "охабень"? Не, точно мозги набекрень…

Светлячки пересекли толпу по диагонали, и Лёхин уже понял, что ведут они его в узкий переулок, как вдруг средь ярмарочного люда начался какой-то странный переполох. Толпа подалась к стенам каменных домов; торговцы, чьи прилавки оказались ближе к центру ярмарочной площади, задребезжали по каменной брусчатке наспех сколоченной мебелью, оттаскивая её в сторону. Люди явно расчищали пространство посреди площади.

Сначала Лёхин решил, что сейчас появится какой-нибудь князь или правитель города со своей свитой. Но, поглядывая вокруг, он заметил странную вещь: мужчины гневно вглядывались туда, откуда ожидалось появление тех, для кого расчистили дорогу, — и потрясали кулаками; женщины отворачивались и закрывались платками; если рядом были девушки и девочки с непокрытыми головами, их заставляли уткнуться лицом в живот или грудь старшего родича. Ближе к краю дороги остались старики и старухи. Почти рядом с собой Лёхин увидел тех самых трёх девочек: одна, в сарафане, деловито завязывала платком глаза девочке из Лёхиного мира, вторая старательно обматывала платком же своё лицо.

От улочки к городским воротам старческий голос, срываясь, прокричал:

— С ними ведьма! Сегодня с ними ведьма!

Другие старики подхватили клич, а мужчины всех возрастов начали поспешно разворачиваться к каменным стенам, закрывая лицо ладонями.

Воцарилась мёртвая тишина. Только всхлипнула где-то, наверное, от давящего напряжения женщина.

Лёхин натянул на голову капюшон накидки и попытался рассмотреть, на что так странно реагируют люди.

Крепкий чернобородый мужик рядом, видимо, почувствовал движение: выглянул одним глазом из-за ладони и глухо предупредил:

— Слышь, мил человек! Не гляди на дорогу. Ведьмаки злобствуют. Одного их взгляда хватает жизнь попортить.

— Со мной это не пройдёт, — пробормотал Лёхин и на всякий случай натянул на лицо высокий воротник свитера. "Я теперь яко тать, во нощи крадущийся", — насмешливо подумал он. Сбоку, у левого глаза, воротник чуть прогнулся и прямо в глаз сунулся Шишик. "Ага, вот ты где!" — с таким же насмешливым самодовольством повеяло от "помпошки".

Не успел Лёхин придумать что-нибудь в ответ, как в мёртвой тишине живой площади размеренно загрохотал камень дороги. Хорошо знакомый по фильмам о старине цокот лошадиных копыт. Затем в отчётливый перестук влился синкопирующий топоток ещё одной лошади. Третья, четвёртая… Определять дальше, сколько приближается лошадей, невозможно. На площадь словно постепенно изливалась каменная река.

Солнце продолжало садиться. В вечернем, каком-то золотистом воздухе всадники, появлявшиеся из переулка, казались бархатно-чёрными. Может, оттого что каждый кутался в широкий плащ, полностью скрывающий одежду и сразу словно переходящий в вороную лошадь.

Впереди неспешно, не глядя по сторонам, ехал предводитель странной кавалькады. Из-под чёрной широкополой шляпы торчал нос с горбинкой. Сразу за ним — двое; эти откинули шляпы, кажется, на тесёмках, за спину. И этих двоих Лёхин с изумлением узнал. На полкорпуса ближе к предводителю держалась Диана. Очень спокойная, она время от времени по-змеиному полуприкрытыми глазами обводила обе стороны площади. Чуть поотстав, ехал Анатолий. Этот сутулился, раздражённо скривившись, и смотрел на гриву своего коня, будто задумавшись о чём-то безрадостном.

Остальные ехали ровными парами — холодно красивые и безразличные лица юношей выглядели сонными и… будто нарисованными.

Кавалькада приближалась к середине площади, когда шарящий взгляд Дианы зацепился за единственного человека, не отвернувшегося от всадников. Она очаровательно улыбнулась Лёхину, а потом тихонько засмеялась — серебристым смехом, от которого содрогнулась вся площадь.

Серебристый смех девушки странно прозвучал поверх громыхания копыт по камню. И странно подействовал на Лёхина: его здорово замутило, злорадно поднялся к горлу желудок, а рот мгновенно наполнился слюной. Сглотнуть Лёхин не мог: мешало устойчивое впечатление поднявшегося к горлу желудка. А держать во рту… И он сделал единственное, что можно сделать в этой ситуации: отогнул край свитера — и сплюнул. Снова закрылся, взгляд на девушку — и едва не затрясся от сдерживаемого смеха, сообразив, как выглядит маленькое действо в глазах ошеломлённой Дианы: а нам до лампочки, красива ты или нет!..

Отсмеявшись про себя и чувствуя прилив легкомыслия, Лёхин задумался, а не попробовать ещё чего отчебучить? Несколько остудило поведение девушки: она разгневанно направила лошадь прямо на толпу, собираясь добраться до наглеца. Если бы не спокойный шаг животного, она бы раздавила несколько человек, пока не обернулся горбоносый предводитель. Он коротко и резко сказал что-то. Анатолий, точно очнувшись, догнал Диану и, грубо взявшись за уздечку её лошади и безжалостно рвя мягкие губы животного, заставил повернуть назад. Обозлённая, Диана было открыла рот, но Анатолий кивнул на чёрную спину впереди, и она замолчала.

Секунды — и они въехали в противоположную улочку. Пропали последние пары молодых людей — площадь вздохнула, зашевелилась, задвигалась, загомонила…

Лёхин свободно опустил воротник и оттянул капюшон. "Ничего личного, Диана. Абсолютно ничего личного".

Чернобородый мужик смотрел на него во все глаза.

— Ну, мил человек, силён же ты! Любишь, небось?

— Не понял, — удивился Лёхин.

— А чего тут не понимать? От ведьмаков да от заклятого глаза только она, любушка-голубушка, спасает да крепкая ваша с ней любовь. Дай вам Бог здоровья обоим!

Мужик поклонился — Лёхин, улыбаясь, ответил и пошёл дальше, за рассерженными светлячками, которые, стараясь привлечь его внимание, устроили в воздухе настоящую кутерьму. Машинально двигаясь за ними, он размышлял обо всём сразу: нехорошая репутация Дианы в Каменном городе, подтверждённая её поведением; предводитель кавалькады — Лёхин его хорошенько не рассмотрел, но почему-то уверился, что это Альберт; и — Аня, которая, по словам чернобородого, защитила от колдовского сглаза…

Хотелось поразмышлять, правда ли у них с Аней "крепкая любовь", но солнечных лучей на узких улочках почти не осталось, разве только на уровне третьего этажа. Да и те медленно, но верно ползли кверху, а в тёмных местах улицы начали появляться тёмные личности. И поневоле Лёхину пришлось перейти на другой уровень зрения.