Линн Флевелинг - Крадущаяся Тьма

— Какое отношение ко всему этому имеем мы? — Голос Серегила был теперь ровным и невыразительным; он слишком старательно изгнал из него все следы печали.

— Пока еще никакого, — ответил Нисандер. — Я вызвал вас сюда, потому что благородная лиасидра согласилась недолго поговорить с тобой. Вон там, сзади, дверь в маленькую приемную, — показал он Серегилу.

Все еще сохраняя на лице бесстрастное выражение, тот на негнущихся ногах прошел в соседнюю комнату.

Только тогда Алек позволил себе вздохнуть.

— Клянусь руками Иллиора, Нисандер, ведь это же ауренфэйе!

— Я подумал, что и тебе следует их увидеть, — ответил тот с грустной улыбкой.

— С кем он должен поговорить И кто такой иасидра?

— Лиасидра, — поправил его Нисандер. — С одной стороны, это высшее должностное лицо Ауренена, с другой… пусть тебе расскажет сам Серегил. Если повезет, это случится до того, как ты протопчешь прекрасный ковер насквозь.

Серегил ходил из конца в конец маленькой, роскошно обставленной приемной, стараясь хоть немного успокоиться и поглядывая на боковую дверь. На стене висело зеркало, и он замер перед ним, с грустью глядя на свое отражение. Волосы были всклокочены, а после недели охоты за Рителом под глазами лежали темные тени. Старый камзол, который он надел этим вечером, обтрепался на рукавах и на плече был порван.

«Разве не так должен выглядеть нищий изгнанник?» — подумал он, невесело улыбаясь отражению в зеркале и пытаясь пальцами расчесать волосы.

Позади него открылась дверь, и на секунду рядом с его собственным в зеркале отразилось другое лицо. Они были очень похожи, и в то же время их разделяли словно целые миры. Когда успели его глаза стать такими настороженными, а рот сжаться в такую тонкую линию?

— Серегил, брат мой… — Чистый ауренфэйский выговор окатил его, словно ледяная вода.

— Адриэль… — прошептал он, обнимая сестру. Ее кожа и волосы пахли цветами вандрила, и Серегила на секунду ослепили воспоминания. Она была ему и сестрой, и матерью, и внезапно Серегил вновь ощутил себя ребенком; этот запах он помнил с тех времен, когда сестра утешала его или, сонного, несла на руках после празднества под полной луной. Теперь в его объятиях она казалась такой маленькой, и долгое мгновение он мог лишь прижимать ее к себе; Серегила душили все непролитые за четыре десятилетия слезы. Наконец Адриэль сделала шаг назад, хотя все еще держала Серегила за плечи, словно боясь, что он исчезнет, стоит ей его отпустить.

— Все эти годы я хранила образ несчастного мальчишки, глядящего на меня с палубы, — прошептала она, не сдерживая слез. — О Аура, мне не дано было увидеть, как ты взрослеешь и становишься мужчиной! И что же я вижу теперь! Ты стал дик, подобно тирфэйе, и носишь оружие в присутствии члена собственного рода.

Серегил поспешно отстегнул рапиру и бросил ее на кресло.

— Я не хотел тебя обидеть. Здесь оружие стало словно моей третьей рукой. Пожалуйста, сядь, и я постараюсь вспомнить, как ведут себя цивилизованные люди.

Адриэль погладила его всклокоченные волосы.

— Да разве ты когда-нибудь был цивилизованным? Опустившись на диван рядом с Серегилом, она достала из складок туники несколько маленьких свитков.

— У меня для тебя письма от наших сестер и твоих старых друзей. Они тебя не забыли.

Давно оттесненные в самый дальний уголок души воспоминания нахлынули на него, и с ними вместе надежда, в которой он не смел признаться себе. Сглотнув. Серегил стал рассматривать тяжелый серебряный браслет на ее руке — знак высокого ранга.

— Так ты теперь лиасидра. И возглавляешь посольство. Неплохо для женщины, еще не достигшей своего полуторасотлетнего юбилея.

Адриэль пожала плечами, хотя и не могла скрыть удовольствия.

— Связи нашей семьи со Скалой могут оказаться полезными в ближайшие годы. Идрилейн приветствовала меня как родственницу, когда мы прибыли сюда, и очень хорошо отозвалась о тебе. Из того немногого, что твой друг Нисандер-и-Азушра успел мне рассказать, я поняла, что ты оказал ей важные услуги.

Серегил вглядывался в ее лицо, гадая, как много открыл ей Нисандер. По— видимому, не так уж много.

— Кое-какие, — ответил он. — Интересно, что об этом подумали твои спутники. Серегил-предатель, и вдруг его хвалит скаланская царица! Я помню старую Махалию-а-Солунестру, а кто второй?

— Руен-и-Ури, из клана Дация. Тебе нет нужды беспокоиться: они оба из партии умеренных и к тому же мои близкие друзья.

— Вы явились сюда из-за Пленимара?

— Да. Все последние донесения говорят о том, что с Зенгати вот-вот будет заключен союз, а для этого есть только одна причина.

— Чтобы Ауренен был слишком занят отражением нападения на свои западные границы и не выступил на помощь Скале. Но если бы пленимарцы просто оставили все как есть, разве эдикт о невмешательстве не выполнил ту же роль?

— С тех пор как ты покинул родину, в отношении к эдикту произошли серьезные изменения. Недавнее обнаружение тела нашего родича Коррута… Ну, ты можешь себе представить, какое впечатление это произвело на остальных лиасидра.

Серегил снова вгляделся в ее лицо. Нет, сестра ничего не знала о той роли, которую он сыграл во всем этом, а клятва наблюдателя воспрещала ему рассказать ей.

— Крика было много, я думаю, — ответил он с усмешкой. — Ведь все эти годы любого скаланца с ходу обвиняли в нечестной игре. Старый Разиен и его фракция, должно быть, подавились собственным изоляционистским красноречием.

Адриэль засмеялась:

— Ничего столь драматического не произошло, но весы склонились в сторону тех из нас, кто хочет восстановить прежний союз. Теперь, когда Петасариан мертв, а про его наследника. юного Клистиса, уже говорят, что он всего лишь марионетка в руках полководцев и некромантов, не думаю, что Ауренен может позволить себе и дальше оставаться в одиночестве.

— Адриэль… — Серегил поколебался, хорошо зная, каков должен быть его следующий вопрос, но заранее страшась ответа. — Поэтому тебе и разрешили увидеться со мной?

— Ты имеешь в виду разрешение вернуться из изгнания? — Адриэль потерла пальцем один из драгоценных камней на своем браслете. — Официально нет. Время не пришло для этого. Еще не пришло.

Серегил вскочил на ноги, схватившись рукой за бок, где обычно висела его рапира.

— Потроха Билайри, я же был тогда ребенком! Своевольным, избалованным, во многом виноватым, но все же ребенком! Если бы ты только знала, что я совершил с тех пор… — «Мы нашли вашего драгоценного благородного Коррута, Алек и я!» — непроизнесенные слова жгли ему горло. — Я знаю скаланцев, знаю их культуру и политику, их язык лучше любого посла.