Сергей Уксус - Путь к жизни

— Жарко! — Мясник мотнул головой, заставляя освобождённые от стягивающего их шнурка волосы рассыпаться, и опрокинул на себя ведро.

— Нормально! — отозвался Шур, успевший избавиться от кольчуги и подкольчужной куртки. — Ты бы у нас в степи побывал. Летом.

— Может, и побываю, — Лиртво, успевший набрать в реке ещё воды, вылил её на широкую покрытую шрамами спину наклонившегося приятеля. — Вот сейчас господин Антир как всех обрадует, что планы изменились…

— Не-е-е, — протянул десятник, встряхиваясь по-собачьи, — не обрадует. Торговое дело, оно порядок любит. Сказано — не пойдём, значит, не пойдём. Нам сейчас что главное, а?

— Да знаю я! — отмахнулся целитель и, подхватив ведро, осторожно, чтобы не расплескать, понёс его к стоянке. — Ты мне этим все уши прожужжал.

Зеленошкурый хмыкнул: маг больше не походил на испуганного жеребёнка, каким показался орку при первой встрече. Походная жизнь обветрила ему шкуру, расправила плечи, силы добавила… Нет, парень и раньше, конечно, слабаком не был. Для хуманса, во всяком случае. Но выглядел как-то по-домашнему. По хумасовскому домашнему, само собой. Сейчас же стал больше походить на воина. Молодого и глупого. Шурраг сам когда-то таким был: нахальным, наивным… Н-да, и доверчивым. В том смысле, что не ждал подвохов от первых встречных…

Потом, конечно, поумнел. Дырки в шкуре поспособствовали. Некоторые. Да и духи предков помогли. Это уж наверняка. Иначе как объяснить, что пару раз выжил только чудом? Не в родной степи, уже здесь, среди «цивилизованных»… Хотя Мясник излишней доверчивостью, конечно, не страдает, а с ними тогда пошёл явно от отчаяния — просто некуда больше податься было. Вот купец его и захомутал. И отпускать явно не хочет. То ли из-за дел храмовых, то ли по натуре своей купеческой — как ни крути, а маг в караване полезнее пары хороших бойцов будет. Только мозгов бы ещё этому магу кто добавил, а то что ни драка, то со своими заклинаниями лезет. Постоянно одёргивать приходится. Чему-то такому его тот мертвец научил, что парень никак не успокоится, каждый день свои магические тренировки устраивает, а при нападениях это, похоже, и пробует. Во всяком случае, никаких огненных шаров, молний или ещё чего. Просто стоял разбойник, а потом задёргался и упал. И ни следа на нём. В степи такое только сильные шаманы умели — уговорить духов чью-то жизнь выпить или душу забрать. Но так то шаманы! Они никогда себя магами не считали, да и маги их за равных не держат. Мол, варвары.

Десятник задумчиво смотрел, как приятель возится у разведённого возницами костра: опять что-то для лошадей готовят. И не обязательно лекарство, может, просто шкуру протирать, чтобы всякая кусачая гадость меньше садилась. Что ни говори, а весна и правда слишком жаркая выдалась, вот и повылезали раньше времени… И не только мелкие. Двуногие, вон, тоже: за неделю два нападения. Оголодали, похоже, лихие людишки за зиму, обтрепались. Особенно те, что в замках живут — последняя банда хоть и нарядилась в рваньё, но вела себя слишком уж слаженно. Да и оружие не такое дерьмовое, как обычно…

Впрочем, это не их дело. Их дело — отбиться да присмотреть, чтобы Мяснику не мешали, когда тот очередного покойника резать станет. Что не для удовольствия маг этим занимается, уже самый тупой слуга понял. Хотя как раз тупых в караване нет. И случайных нет. Все либо с Храмом связаны, либо с Жерком. Либо с самим Шуррагом. Семья не семья, а друг другу не по разу жизни спасали. А теперь вот ещё и Лиртво приняли. Вот только парню лучше бы всё же осесть где-нибудь — и заработает больше, и связями обрастёт…

Да и не только парню. Самому орку тоже уже пора бы в степь вернуться. Жениться, хозяйство поднять, толпу орчат нарожать… А что? Мир повидал, денег скопил. Слава? Слава тоже есть. В некоторых землях. Хорошо, что он, Шур, больше там не появляется. А то бы ещё больше прославился. «А было это в тот год, когда казнили…» Н-да. И это — благодарность хумансовская. Сами же от того герцога воем выли! И сынок его спал и видел, когда папашу в могилу спровадят. И как бы не люди этого сынка его, Шуррага, отряд тогда наняли. Хорошо, догадался половину обещанной платы вперёд потребовать, а когда за остальным сунулся, пути отхода присмотрел. На всякий случай. Потому и сам ушёл, и большую часть своих спас. Вот только самостоятельность на этом закончилась — не любят вольные бойцы, когда от командира удача отворачивается.

Впрочем, неважно. Главное — всё, за чем уходил из родной степи, получил. Осталось только паренька пристроить…

Или с собой взять? Есть в степи поселения хумансов и прочих. Есть. Ещё с давних времён. И не одно. А то куда всяких беглецов девать, которые на здешних землях с правителями не ужились? В рабство? Так не держит вольный народ рабов. И вообще не терпит. Вот предки и решили выделить землю. И не прогадали: сейчас степные сабли и ятаганы не ниже дварфовых мечей и топоров ценятся. Правда, если стальные, а со сталью в степи туго. И с деревом туго. И с железом туго. И… И много с чем. Даже с городами. Есть, конечно, один, но если честно, по меркам здешних земель он только на большую деревню тянет. И жизнь там идёт, как в этой самой большой деревне — медленно, неторопливо. Какое-нибудь выдающееся событие, вроде рождения телёнка необычной масти, по полгода обсуждают. Потому что других новостей нет. А Мясник к столицам привык. К шуму. К суете. К новым людям. Уживётся он там? Вряд ли. Протомится какое-то время и сбежит. Разве что шаманы его в ученики возьмут…

Покрутив последнюю мысль так и этак, Шурраг с сожалением покачал головой: не возьмут. Они и от своих-то способных отмахиваются, а тут чужак. Да не просто чужак, а которой ещё и уйти может. Другими словами, тащить Лиртво в степь не имело смысла. А значит, и самому придётся подождать с возвращением. Не то чтобы зеленошкурый что-то обещал магу. Нет. Он просто не любил оставлять дела недоделанными.

— Садитесь, досточтимейшие, прошу вас, — не утруждая себя приветствиями, святейший Кирво кивнул соратникам на те самые кресла, с которых они поднялись при его появлении. — Сейчас принесут вина, и мы сможем начать.

Переглянувшись, старики, составлявшие теперь совет при верховном иерархе, заняли свои места, и тут же три молодых жреца внесли в комнату, именуемую залом малого совета, глиняный кувшин, запечатанный сургучом, высокие серебряные кубки и поднос с лёгкими закусками. Расставив всё это на большом круглом столе и распечатав кувшин, братья удалились, плотно прикрыв за собой высокие двустворчатые двери.

Проводив их взглядом, святейший собственноручно разлил вино и, взяв свой кубок, принялся неторопливо прохаживаться вокруг стола: