Алексей Семенов - Травень-остров

Сегваны держали строй, но маны наседали. Бьертхельм и сам Сольгейр одни сражались так, точно бой едва начался. Все прочие, не исключая и Зорко, могли лишь обороняться, держать строй и только изредка пугать врага резким и коротким броском вперед. И помощи ожидать, как тогда в Лесном Углу ждал своих кунс Хальфдир, не приходилось. И Сольгейр не мог теперь в одиночку пойти на целый строй, как сделал тогда Хальфдир. Был бы в этом строю принц Паренди, как тогда боярин Прастен, и прижми Сольгейр этому волчьему принцу меч к горлу, может, и остановились бы маны. А так любые подвиги Сольгейра обернулись бы ничем. Знал это кунс и потому бился в одном строю со своей дружиной.

Зорко уже оглох от стонов, криков, скрежета, звона и лязга. От гари и жара перехватывало дыхание. Пот заливал глаза, и все виделось будто сквозь марево. Только руки и тело работали так, будто их кто отделил от существа Зорко и управлял теперь его членами, не спрашивая хозяина. Привыкший к долгой ходьбе или бегу на охоте, тяжелой работе в поле и ремеслу, венн и не подозревал, сколько он может выдержать. И выручали, ой как выручали те уроки с более тяжелыми против обыкновенного мечами, коими заставляли заниматься всех юношей в печище. Как ни давно ушла с веннской земли последняя война, а память рода, хранимая матерями, была жива: помнился в неизведанных глубинах душевных тот разгром, когда уцелела лишь одна, поднявшая род от Серого Пса-предка, и не желалось вновь такого детям и внукам. Вот и умел каждый венн, будь он сызмальства приучен к пашне и пажити, держать в руках боевой меч и оградить от разбоя и надругательства себя и семью.

Зорко ранили, и он видел, как кровь проступает на разрезанной правой кольчужной рукавице, видел, что и предплечье на кольчуге порвано, и оттуда сочится красная густая влага, и что от плеча течет, пропитывая рубаху, нечто липкое. Сколько ран нанес он своим противникам, венн упомнить не мог. Помнил лишь, что маска перед ним менялась трижды: сначала была с рисунком волка — куда ж без него! — потом выпуклая, как кабанье рыло, а теперь и вовсе смотрел на него чешуйчатый мерзкий змей неизвестной породы, должно быть, в землях манов обитал такой. Уж лучше была б это настоящая гадюка из веннских болот: каждый венн, и Зорко тоже, знал заговор против змеи, чтобы та ушла и не жалила.

Зорко отвел очередной удар змеиной маски, когда сверху раздался истошный вопль на пронзительном и полным шипящих и свистящих звуков манском наречии. Орал наверняка человек, сидящий на верхушке мачты и следящий за горизонтом. Что он там увидел, Зорко понять не мог.

— Храмнсдальг! О чем он кричал! — прозвучал над битвой властный голос Сольгейра.

— Корабль на горизонте! — прохрипел что есть силы сосед Зорко справа, тот самый его защитник и спаситель, хорошо знавший Аша-Вахишту.

Дозорный на мачте снова завопил, на сей раз еще истошнее и пронзительнее. Маны в ответ дружно завыли, точно и впрямь стая волков, и с удвоенной силой обрушились на сегванов, будто их кто-то плетьми огрел или подпалил сзади их волчьи хвосты.

— Что за… — загремел Сольгейр, желая узнать, что за корабль узрел там ман, но закончить вопрос не сумел.

Волна, случившаяся вдруг выше обычных, подняла сцепленные корабли и ухнула их вниз, а потом снова вздыбила и снова ринула. Раздался скрежет, треск, скрип, и корабль, на котором сегваны шли на таран, расцепился с бариджей, где они теперь вели бой, и стал стремительно тонуть. В борту же судна, подвергшегося тарану, теперь открылась огромная пробоина, раньше закрытая носом тонущего корабля. Вода хлынула туда бесшумно, но неостановимо, и Зорко сразу заметил, как палуба под ногами кренится и оседает.

Строй рассыпался как с одной, так и с другой стороны. На свое счастье, Зорко, попятившись к носу, оказался рядом с Труде, Храмнсдальгом и еще двумя сегванами. Сгрудившись вместе, они встали друг к другу спинами и вновь не дали манам перерезать себя поодиночке.

— Вон там меч Бьертхельма! — выдохнул Труде. — Надо пробиться к нему.

Труде, конечно, был прав, но маны словно озверели, и осуществить замысел оказалось чрезвычайно нелегко. То Труде, то Храмнсдальг выдвигались вперед и отвоевывали локоть за локтем расстояние, отделяющее их от непобедимого воина, но все это было очень медленно! Зорко думалось, что корабль погружается в волны куда быстрее!

В третий раз заголосил дозорный, и на этот раз Сольгейр, чей голос донесся откуда-то из самой гущи схватки, от мачты, сумел задать свой вопрос:

— Что за корабль!

— Сегваны! — что есть силы выкрикнул Храмнсдальг, обрушивая меч прямо на шлем мана, посередь лба. Посеребренный шлем треснул, брызнул мозг, и ман повалился под ноги победителю. В ответ один из манов полоснул Храмнсдальга по животу. Кольчуга не выдержала острой стали с восходных берегов и кое-где подалась… Сегван попытался еще ответить обидчику, но ноги его подкосились, и он упал на колени. Удар боевого топора сверху вниз раздробил ему шейные позвонки, и Храмнсдальг, ткнувшись лицом в доски палубы, замер.

Меч Труде отрубил кисть руки, сжимавшей этот топор, и Зорко вместе с тремя сегванами сделали еще шаг навстречу Бьертхельму. Тот, как ни пьян был он битвой, должно быть, тоже заметил их и с двумя товарищами, едва, впрочем, могущими отбиваться из-за полученных ран, сам пробивался к ним.

Новый толчок сотряс корабль. Вода, наверное, вышибла какую-то перегородку внутри, и теперь судно перекосило. Нос его ушел вниз, корма же задралась, и Зорко и всем остальным опять пришлось лихорадочно озираться, балансировать, чтобы не упасть на и без того скользкой от крови и загроможденной телами палубе, и искать товарищей, чтобы остаться в живых. Зорко успел взглянуть и за борт: вода плескалась в двух локтях ниже борта. Овид, а смотрел венн в сторону островов, был чист. То есть острова, понятно, никуда не исчезли, но вот никаких кораблей не было и в помине.

Рядом возник какой-то ман в окровавленной кольчуге и разбитой маске: пол-лица было закрыто, а вторая половина, левая, осталась без защиты. Длинный ус и полбороды и все то же черное злобное сверлящее око — вот и все, что успел увидеть Зорко, прежде чем, уходя от косого удара, грозившего рассечь его от левого плеча, припал на левое колено. Меч просвистел над головой в полвершке, а Зорко в ответ подрубил ману правую ногу. Тот грохнулся навзничь, загремел доспехами, и Зорко, обрушив меч ему на горло, напрочь отсек врагу голову.

Оглядевшись, наконец, толком, Зорко увидел, что кунс Сольгейр, Труде и еще четверо сегванов сбились тесно у мачты, а прочие воины и комесы опять оказались рассеянными по кораблю и где-то уже были убиты в свалке, а где-то еще сопротивлялись. Пользуясь случаем, пока маны не перекрыли ему путь, венн метнулся к мачте и снова очутился рядом с Труде. Повязка, закрывавшая балагуру Труде рассеченную щеку, теперь была неизвестно где, и лицо сегвана было подобно лицу какого-то заморского бога, виденного Зорко в лавке диковин у Пироса. У того бога, как у только что поверженного Зорко мана, лицо тоже состояло будто из двух половинок: правая была улыбчивой, здоровой, красивой, левая же — перекошенной, злобной и безобразной, да вдобавок оскаленной и украшенной шрамом.