Робин Хобб - Магия отступника

Он почувствовал железо прежде, чем я увидел его. Это было похоже на жужжание пчелиного улья где-то поблизости. Мальчика-солдата тревожило похожее чувство опасности, а по мере того как гудение становилось громче, он все с большим трудом справлялся с желанием поскрести кожу. Он держался середины улицы и оттуда смотрел на прилавки. Товары, разложенные на них, подтвердили его подозрения.

Они все были сделаны в Гернии.

Мы прошли мимо прилавка, где спек продавал гернийские инструменты и орудия из железа. Ножи, молотки, клещи, ножницы и иголки, привлекшие толпу покупателей. Присутствие металла отозвалось у меня жаркой зудящей сыпью по всему телу, но мальчик-солдат заставил себя идти дальше. Я знал, что он ищет. Ружья. И порох. Продавать их спекам не разрешалось, но, как и в случае с табаком, многие преступали запреты ради высокой прибыли.

Под следующим навесом торговали острыми инструментами, по большей части топорами. В глубине хозяин выставил большую поперечную пилу и крепкий деревянный бочонок, в который были сложены звенья длинной и тяжелой железной цепи. А сбоку стояла длинная стойка с клинками. Самыми разными, по большей части тронутыми ржавчиной. Лишь немногие из них подошли бы приличному человеку. При виде клинков у него вдруг закружилась голова, он пошатнулся и шагнул в сторону. Вокруг покупатели останавливались поглазеть на нас. Несколько человек отвернулись и поспешили прочь, словно устыдившись, что великий застал их здесь. Железо давило на мою магию, точно пальцы на горле. Мальчик-солдат начал задыхаться.

Оликея заметила мое состояние.

— Я тебя предупреждала. Тебе не стоит здесь находиться.

Она вновь взяла меня за руку, развернула и потащила за собой. Мальчик-солдат был благодарен ей за помощь. Его мысли путались, и я не был уверен, что он смог бы выбраться отсюда сам.

— Они не должны продавать такие вещи там, где может пройти великий, — ворчала Оликея.

Мое удивление увиденным изобилием гернийских товаров переросло в гнев, а потом в странное чувство, что меня предали. Если спеки так сильно ненавидят нас, так возмущены тем, что мы делаем с их лесами, как же они могут с такой радостью искать выгоду от наших встреч с ними?

— Почему мы вас ненавидим? — мысленно переспросил меня мальчик-солдат. — Посмотри, что вы с нами делаете. Вы убьете наши деревья предков, отравите нашу молодежь и уничтожите нашу магию. И ты еще удивляешься, почему вы должны уйти?

Когда мы оставили торговцев железом позади, мальчик-солдат снова смог дышать, хотя его все еще слегка трясло. Оликея заставила меня присесть на низкую стену, куда-то умчалась и вскоре вернулась с большой кружкой прохладного и сладкого фруктового сока. Пока он его пил, я осмотрел рынок новым взглядом. Очевидно, порядок обмена с гернийцами возник уже довольно давно. Я заметил обрывки гернийской ткани, вплетенные в прическу высокого бледного мужчины. Женский передник, много раз чиненный, превратился в плащ для малыша, носившегося среди ярмарочной толпы. Из того, что я помнил из истории, получалось, что мы торговали со спеками задолго до того, как король Тровен построил военный аванпост в Геттисе. Или прежде они отказывались от нашего железа? Этого я не знал.

Убедившись, что я пришел в себя, Оликея повела меня от прилавка к прилавку, обменивая сокровища Лисаны на необходимые нам вещи. Я перестал следить за этим. Было слишком больно смотреть, как она обращается с вещами Лисаны, словно с самым обычным товаром. Пусть с этими чувствами разбирается мальчик-солдат. Вместо этого я позволил себе увлечься зрелищем, представшим моим глазам. Оно посрамляло карнавал Темного Вечера в Старом Таресе. На одном перекрестке рядов я заметил музыкантов и жонглеров, повсюду были расставлены палатки с горячей едой. Я насчитал представителей трех народов, которых не встречал прежде. Одним прилавком распоряжались высокие мускулистые люди: и мужчины, и женщины — с веснушчатой кожей и волосами от рыжего до соломенного оттенков. Оликее с ними не повезло. Ей очень хотелось заполучить предлагаемые ими сверкающие хрустальные бусины и статуэтки, но ее товары их не заинтересовали. Они менялись только на табак. Все они курили трубки, и из-под их навеса выплывали клубы ароматного дыма.

Оликея обиженно удалилась оттуда, и мальчик-солдат последовал за ней, точно послушный бычок. Мы не стали задерживаться около двух следующих прилавков.

— Это ракушечный народ. У них нет ничего нужного нам. Только людям из-за соленой воды нравятся их бусы из пурпурных ракушек. Нам от них нет никакой пользы.

Мы остановились около прилавка с костяными изделиями, но не ради кости. Оликея приобрела там два маленьких бочонка с ламповым маслом, договорившись, что мы заберем их позже.

Тремя прилавками дальше шестеро крошечных мужчин предлагали изделия, сплетенные из травы. У них были циновки, подушки, обувь, плащи и гамаки, сделанные из необычного сине-зеленого тростника. Оликея не заинтересовалась и прошла мимо, хотя я, должен признаться, с удовольствием остановился бы посмотреть. У всех мужчин были огромные бороды, однако ни один не превосходил ростом Ликари. Я гадал, откуда они приехали, но знал, что не смогу задать этот вопрос, поскольку мальчик-солдат не разделял моего любопытства.

Оликея остановилась у следующего прилавка. Кузнец разложил там свои изделия из олова, меди, бронзы и латуни. Он предлагал наконечники для копий и стрел, молотки и клинки всех видов и размеров. Пока Оликея разглядывала ножи, мальчик-солдат взял в руки странную стрелу. За острием наконечник расширялся, образуя плетеную корзинку, и лишь потом крепился к древку. Кузнец оставил своего подручного беседовать с Оликеей, а сам подошел к мальчику-солдату. По-спекски он изъяснялся с трудом.

— Для огня. Ты заворачиваешь гара вот так, в тряпку. — Он взял вонючий, чем-то сочащийся смолистый кубик. — Кладешь в плетенку. Поджигаешь перед выстрелом. То, во что она попадает, вспыхивает!

Он широко развел в стороны мозолистые руки, показывая, как хорошо разгорится огонь. Кузнец явно был без ума от собственного изобретения и разочарованно покачал головой, когда мальчик-солдат отвернулся, не предложив ему ничего на обмен.

Оликея обменяла костяной браслет на большой латунный нож в ножнах, отделанных жемчугом и янтарем. Рукоять его была сделана из темного твердого дерева. Я не был уверен в ценности такого ножа как оружия или инструмента, поскольку сомневался, что он удержит заточку. Оликею это, похоже, не беспокоило. В дополнение к ножу она получила длинный ремень из белой кожи. Его она застегнула на поясе мальчика-солдата по окружности живота, подчеркивая его размеры. Нож, длиной примерно с мое предплечье, великолепно смотрелся у него на боку. Оликея довольно улыбнулась и поспешила прочь из палатки кузнеца.