Сергей Игнатьев - Голова-мяч, «цветочники» и зомби

Он ждал меня в гостиной у Герти. Она не смотрела в мою сторону. Обходила взглядом по дуге. Без косметики, одетая в черное. Вдова при живом муже.

Имперскому законодательству под две тысячи лет, но внедрение морт-техник и некрократии в свое время позволило изрядно обогатить его.

Полина заперлась у себя.

Сперва отец, должно быть, меня не узнал — с моей новой короткой стрижкой, в черной «оливке» под горло. Не говоря уж про все эти отметины на лице, которые оставила суперсерия «Ярконей».

Мы вышли на крыльцо, сидели на ступеньках и курили.

— Нечего тебе тут делать, — сказал отец. — Я увожу отсюда Герти. Не хочу, чтобы мой внук рос в этом аду. И Полину увожу. Знал ее родителей, хорошие люди. В отличие от обоих ее братцев. Что один, что второй…

У меня было свое мнение. Но мне не хотелось с ним спорить.

— В Атхин? — только и спросил я.

— Там спокойно, — кивнул отец. — Возможно, самая спокойная страна в мире. Там нет всего этого бардака…

Ну да, подумал я, у них нет бардака. Морт-генераторы не используют, Т-варей не разводят. Хедбол под официальным запретом. Живут в изоляции, губительным тенденциям не подвержены. Туман, дольмены, поклоняются какому-то спруту подводному, который якобы должен проснуться. Сами уже давно похожи на рыб — пучеглазые, бледные — из-за всех этих межвидовых скрещиваний.

Вырождение. Тоска.

Скука.

— Подумай хорошенько, — сказал отец.

— Я подумаю, — соврал я.

— В любом случае, что бы ты ни решил… Приходи на авиадром! Хотя бы проводить нас.

Я завернул извозчика на полдороге к авиадрому.

Полина с ее бледными плечами в вязи татуировки… Чудо с его малиновыми щеками… Тусклый взгляд сестренкиных серых глаз… Разочарованный отец…

Пошло́ оно всё!

…Рев сирены раскалывает пополам низкое свинцовое небо — предгрозовое, в проблесках первых зарниц.

Мы впервые дошли до финала.

Мы играем с лучшим хедбольным клубом мира.

Хедболисты на поле начинают свой разбег. Безумие распылено в вязком предгрозовом воздухе.

— Яр-ко-ни! Яр-ко-ни! Яр-ко-ни!..

Десятки, сотни, тысячи голосов сливаются в один. Это похоже на шум волн, разбивающихся о скалы, на штормовой шквал, на вой вьюги.

Рубберы беснуются на своих секторах, стараясь заглушить нас.

Наши отражения пляшут на зеркальных личинах полицейских шлемов.

Пьяный и счастливый, я будто вижу себя со стороны: в разрывах дымных полотен, в трепете знаменного шелка — ногами на скамье, в красно-черном шарфе, с зажженным фаером.

Мы орем до хрипа, и я ору громче всех:

— Прячется моя фортуна-а-а, где искать ее — не зна-а-аю… Сотни пузырей возду-у-ушных я снова в небо выдува-а-аю…

Меня зовут Кай.

Черный снег-пепел, который засыпает мой родной город, мешаясь с дымом мириад фабричных труб, застил мне глаза, добрался до самого сердца.

Моя родина — Яр-Инфернополис, город похороненных надежд.