Джон Норман - Странники Гора

Наконец тачак отделился от остальных трех воинов и на дюжину ярдов подвел свою каийлу ко мне. – Ты чужой здесь,– сказал он, останавливаясь. —Я пришел к народу фургонов с миром,—ответил я. – На твоем щите нет герба или ещё какого-нибудь опознавательного знака,—заметил он.—Ты отверженный.

Я не ответил. Я с полным правом мог бы носить на своем щите герб города Ко-ро-ба, украшенный изображением Башен Утренней Зари, но не делал этого. Некогда, много лет тому назад, Ар и Ко-ро-ба объединенными усилиями прекратили опустошительные набеги собравшихся в единый союз народов фургонов, и воспоминания об этом поражении, сохранившиеся в многочисленных народных песнях и сказаниях, могли бы вызвать у гордых, честолюбивых кочевников совершенно не нужную мне реакцию.

Я, повторяю, вовсе не хотел входить в их мир как враг.

– Откуда ты? – потребовал тачак.

Этот вопрос я как воин Ко-ро-ба не мог оставить без ответа.

– Я из Ко-ро-ба,– признался я.– Ты, конечно, слышал об этом городе?

Лицо тачака напряглось, однако уже через минуту он заставил себя усмехнуться.

– Да, мне приходилось о нем слышать,– согласился он.

Я промолчал.

Он обернулся к своим сотоварищам.

– Это коробанец! – сообщил он.

Всадники беспокойно тронули поводья своих каийл, нетерпеливо перебиравших лапами, и обменялись возбужденными, малопонятными для меня репликами. – В свое время мы заставили вас отступить,– напомнил я. – Какое у тебя дело к народам фургонов? – поинтересовался тачак.

Я помедлил с ответом. Что я мог ему сказать? В данной ситуации мне оставалось только тянуть время и отделываться неопределенными ответами. – Ты же видишь, у меня нет герба ни на щите, ни на тунике.– Словно говоря о само собой разумеющихся вещах, пожал я плечами.

Я стремился убедить его поверить тому, что я действительно разбойник, беглый, человек, объявленный вне закона.

Тачак откинул голову назад и расхохотался.

– Коробанец! И он убежал к народам фургонов! – От смеха слезы выступили у него из глаз.– Ну ты и глупец! – хохотал он не в силах остановиться.

– Давай сразимся,– предложил я.

Смех тачака мгновенно прекратился, уступив место гневу. Всадник резко натянул поводья, заставив свою каийлу привстать на задних лапах и сердито зарычать, поднимая вверх хищную морду.

–Я с удовольствием это сделаю, коробанский слин! – процедил он сквозь зубы.– Моли Царствующих Жрецов, чтобы копье упало в мою сторону!

Его слова показались мне странными, но я не подал виду, что не понял их значения.

Он развернул каийлу, пришпорил её, и животное в один-два прыжка внесло его в самую середину сгрудившихся воинов.

После этого ко мне направился кассар. – Коробанец,– поинтересовался он,– разве ты нс боишься наших копий?

– Боюсь,– признался я.

– Но что-то страха в тебе не видно,– заметил он.

Я пожал плечами.

– И несмотря на это, ты говоришь, что боишься,– задумчиво произнес он.

В его голосе чувствовалось смешанное с любопытством удивление.

Я отвернулся.

– Это говорит мне о твоей храбрости, – продолжал всадник.

Мы окинули друг друга оценивающими взглядами.

– Хоть ты и из этих, из горожан,– произнес он, вкладывая в свои слова всевозможное презрение,– из запертых в каменных стенах паразитов, ты не кажешься мне похожим на них слабаком, и я молю судьбу, чтобы копье упало в мою сторону.

С этими словами он направил каийлу к своим товарищам.

Они снова вполголоса посовещались, и через минуту ко мне подъехал воин из племени катайев– сильный, гордый человек, в глазах которого я прочел, что он никогда ещё не был выбит из седла в поединке и не поворачивался к неприятелю спиной.

Рука его сжимала желтый лук, но стрела ещё не была наложена на тугую тетиву.

– Где твои люди? – обратился он ко мне.

– Я пришел один,– ответил я.

Он привстал в стременах, подозрительно сощурив глаза.

– А зачем ты пришел сюда? Шпионить? – спросил он.

– Я не шпион,– ответил я.

– Тебя наняли тариане,– полуутвердительно заметил он.

– Нет,– покачал я головой.

– Ты чужеземец,– продолжал он.

– Я пришел с миром,– возразил я.

– А тебе известно, что народы фургонов убивают чужеземцев?

– Да, я слышал об этом.

– И это действительно так, – подытожил он и развернул свою каийлу к ожидающим его всадникам.

Последним ко мне подъехал воин из племени паравачей – с откинутым за плечи капюшоном, подбитым густым белым мехом, и бусами из драгоценных камней.

Приблизившись, он указал на свое сверкающее ожерелье.

– Красивое, правда? – поинтересовался он.

– Да,– согласился я.

–И стоит немало, – заверил он. – За него можно купить десять босков, или двадцать телег, наполненных расшитой золотом одеждой, или целую сотню рабынь из Тарии.

Я отвернулся.

– Разве ты не желаешь заполучить эти бесценные камни? – поинтересовался он.

– Нет,– ответил я с полным безразличием.

Лицо его исказилось от ярости.

– Но ты можешь его заполучить,– пообещал он.

– И что я должен сделать? – спросил я.

– Убить меня! – рассмеялся он.

Я пристально посмотрел ему в глаза.

– Эти камни, вероятнее всего, недорогие, – заметил я. – Какой-нибудь отполированный янтарь или обломки перламутровых раковин, а то и вовсе покрашенные стекляшки, подброшенные торговцами Ара несведущим в этих вещах кочевникам.

Воин-паравачи с трудом сдержал переполняющее его бешенство. Он сорвал с себя ожерелье и швырнул его к моим ногам.

– Ну, так проверь ценность этих камней сам! – прорычал он.

Я подцепил упавшее ожерелье наконечником своего копья и, подняв с земли, осмотрел сверкающие на солнце камни. Они переливались всеми цветами радуги – богатство, составившее бы целое состояние для целой сотни торговцев.

– Неплохие камни,– признался я, протягивая ему нитку бус на наконечнике своего копья.

Он сердито сорвал ожерелье с моего копья и набросил его на луку своего седла.

– Однако я из благородной касты воинов одного из благороднейших городов,– продолжал я.– А мы никогда не скрещиваем копья ради драгоценных побрякушек, даже имеющих такую стоимость, как эти.

Паравачи онемел от удивления.

– Но ты осмелился сделать попытку купить меня, словно я принадлежу к касте убийц или как будто я какой-нибудь вор, по ночам зарабатывающий себе на жизнь ударом кинжала исподтишка,– продолжал я, демонстрируя растущее во мне негодование. – Берегись, иначе я могу расценить твои слова как оскорбление!

Паравачи в своем подбитом белыми шкурами капюшоне, с ниткой дорогих бус, наброшенной на луку седла каийлы, замер как изваяние, не в силах пошевелиться от клокочущей в нем ярости. Наконец с налившимся кровью лицом он привстал в стременах и воздел руки к небу.