Этсетера - Хроники инквизиции

Несколько мгновений я по-настоящему тупо на нее пялюсь. Хорошее описание, ей повезло, что я знаю только одного вампира.

– А-а-а-а… так это ты про Ладика?

– Князь Ладислав! – возмутилась она. – И не смей грязно коверкать его имя!

– Влюбилась что ли? – издевательски тяну я.

– Я давно его не видела. Пыталась искать, но возможно он был далеко. Запах на тебе свежий. Где ты встретилась с ним?

– Отпустишь, даже покажу, – башка кружилась не переставая, свечи остаются неподвижными огоньками в страшной мути вокруг. На лбу выступила холодная испарина. Сотрясение мозга, я в этом уже разбираюсь.

– Я убью мальчишку, если не скажешь.

– Рано ли, поздно ли. Мне плевать. Сама его придушить хочу. Может договоримся?

Вампиресса презрительно скривилась.

– Не тебе ставить условия, кажется, это ты у нас в цепях.

– Давно хотел спросить почему? – Мы с ней одновременно обернулись на голос.

– ТЫ…???? – у вампирши явственно отвисла челюсть, демонстрируя острые как бритва клыки. Ладислав стоял, нагло прислонившись к стене и рассматривал нас обеих.

– Кожа цвета ночи, глаза светящийся перламутр, волосы яркой зелени, – мечтательно закатив глаза, передразнила я. Он скривился и хмыкнул.

– Не пойму, чему ты удивляешься. Ведь только что так жаждала меня увидеть. И я пришел.

– Я жаждала отомстить. Ты! Я отдала тебе все, я готова была подарить тебе свою душу! А ты оставил меня здесь, в этом глухом склепе и стал общаться со смертными.

– Ну, во-первых, у нас нет души, – тихо поправил вампир. – А во-вторых, это было для твоей же безопасности.

– Ты изменил мне! Бросил здесь полумертвую! Единственное верное существо, которое у тебя было! – сколько отчаянья, сколько пафоса. Мне становится ее даже почти жаль.

– Либо прикончите меня до конца, либо отпустите! Терпеть не могу семейные ссоры.

Зря я это сказала, очень зря. У блондинки загораются нехорошим светом глаза.

– Ты права, ты мне больше не нужна. Я выпью твою кровь досуха. Я еще не оправилась от той раны.

– Если кто ее и выпьет, то только я. Она моя, – Ладик остановил свою знакомую таким рывком, что чудо, как у нее не отрывается рука.

– Проклятье, вы б еще в очередь выстроились.

– Я отомщу тебе, я убью тебя, я вырву твое бессердечное сердце.

– Ну клинически вы и так мертвы, а про бессердечное сердце ты круто завернула, – нахально вставила я.

– Помолчи, лисенок. Мы сейчас решаем важные вещи.

– Лисенок?! – взревела она раненым зверем. Как там говорится, нет ничего опаснее ревнующей женщины. Князю досталось по морде мгновенно трансформированной когтистой лапой, и он отлетел вглубь тоннеля, а сама кинулась ко мне. Ррах наррвах, ревность никого не красит. Оскаленная пасть и глаза навыкате, вот и все что я успела увидеть, перед тем, как двинула кособоким сгустком силы, откинув ее к стене. Да уж колдовать со скованными руками паршиво. Без рук я в магии как… без рук.

Глупо хихикнув, я поняла, что сотрясение все-таки сказывается. Ладислав вынырнул из темноты и утащил упирающуюся блондинку за собой. Я громко пожелала им удачи и счастливой семейной жизни.

«Очнись. Очнись. Очнись. Очнись».

«Открой глаза, ты слышишь? Очнись».

Что-то холодное касается моего лица, унося с собой боль.

«Ну давай же, никогда не поверю, что ты не переживешь такого слабенького удара».

«Очнись. Очнись».

Это слово стучит мне в виски, не дает снова провалиться в такое спокойное забытье.

Я с трудом поднимаю тяжелые, словно присыпанные песком веки, и сразу же вздрагиваю. Свет причиняет боль. Темная фигура сразу заслоняет меня от него, касается ладонями воспаленной кожи на виске.

– Да, так гораздо лучше. Я знал, ты сможешь.

Первый вопрос, который мне приходит в голову, это – «Ты хто?» Но в горле сухо, как в пустыне и я молчу.

– Отпусти ее, упырина клятый, – завизжал кто-то сбоку. И я никак не могу вспомнить кто. Так, пацан, лет двенадцати, может старше. Выгоревшие волосы цвета соломы и веснушки, одет в грязную полотняную рубаху и рваные штаны, он босиком, и я вижу грязные пятки.

Что-то обидное мелькает у меня в голове на счет сапог, но оформиться мысль так и не может. Потом я поднимаю глаза и обнаруживаю потрясающе красивого мужика. Он лениво отмахивается от мальчишки, со словами:

– Да не съем я ее, не съем. По крайне мере щас.

И я наконец вспоминаю все. Не самое приятное пробуждение в моей жизни.

– Может, кто-нибудь снимет чертовы цепи?

– А ну да… – клятый упырина смутился и выдернул их вместе с куском стены. – Думаю, остальное стоит снять у кузнеца. Я боюсь сломать тебе кисть… эй-эй, ты куда? Не падай!

– Малыш… это было храбро. Но глупо.

– Да я беспокоился за тебя, – пацан виновато шмыгает носом.

– Возможно, из тебя и выйдет толк… ну, ты понял. Хотя работка собачья, представь такое каждый день.

– Я подумаю, – важно заявляет он, но у него слишком радостно звенит голос для умных мыслей. Вампир несет меня по затхлым коридорам на руках, и цепи с глухим скрежетом тащатся за нами по полу. «Из меня вышел бы отличный призрак», – лениво подумала я. Возможно, помяну этот пункт в завещании: «похоронить в цепях, полном боевом снаряжении и белом платье», чтоб страшнее было.

– А за кой ты меня спас? И как узнал?

– Должны же у меня быть секреты, – усмехнулся он в темноту. Как она там сказала… «Один из самых сильных вечноживущих». Черт его знает…

– А что с этой? Ну…

– Она больше никогда не побеспокоит эту почтенную деревню.

– …навсегда?

– Да, навсегда. Навечно, – мне показалось или голос у него чуть дрогнул.

Мы вываливаемся из затхлых подземелий в ночь. Она встречает нас пением сверчков и спокойным светом далеких звезд. В деревне горит лишь несколько огоньков, порядочные люди сидят дома и не шляются по вампирьим логовам. Тихо. Вдалеке ухает филин.

Передо мной всплывают глаза вампирессы, очень отчаянные и почти живые. Даже человеческие из-за той странной преданности в самой глубине зрачков.

Я смотрю на Ладислава, оглядываюсь на разрушенный монастырь. Любовь зла.

Кузнеца посреди ночи разбудил стук в дверь. Напяливая рубаху и засучивая рукава на широких мускулистых руках, он кровожадно подумал, кто бы это мог быть. Упырей, крадущих скот и шастающих по кладбищам, он не боялся. Как оказалось зря.

За дверью, зловеще подсвеченные светом луны, стояли в обнимку клыкасто улыбающийся вампир и босая девчонка-инквизиторша, оба в крови и с нехорошим взглядом. Сбоку, к ее спине прислонился сирота Ванко. Вроде живой, только очень бледный.