Джоэл Розенберг - Путь к Эвенору

Тэннети перехватила мой взгляд. Уголки ее губ приподнялись. Будь это кто другой, я бы сказал, что он улыбается.

— Поглядим, насколько близко к этой стреле вонзится твоя, Джейсон Куллинан. Давай удиви меня.

Джейсон вскинул лук и выстрелил слишком быстро: тетива громко щелкнула по коже его перчаток, а стрела исчезла в лесу.

Тэннети громко засмеялась, и Джейсон чуть не вспылил, но сумел сдержаться.

— Что ж, — сказал он. — Будем считать, я указал, куда пойдем на охоту.

— Потом, — ответил я. — Сперва еще немного постреляем учебными стрелами.

Охота, как и рыбная ловля — и секс, коли уж на то пошло, — одно из тех дел, которыми надо заниматься, чтобы понять в них толк.

Не считая моментов убийства, я очень люблю охотиться. По крайней мере так, как это мы сейчас делали. Крадешься по темному лесу, ноздри щекочет запах мха и прелой листвы, вслушиваешься, всматриваешься — и не боишься, что кто-нибудь выскочит из-за дерева и прикончит тебя. Это так здорово!

Рядом со мной — те, кому я доверяю, потому что я никогда не пошел бы на охоту с людьми, которым не верю.

Есть и другие способы охотиться. Один из лучших если хочешь добыть еду — устроить в нужном месте засаду и подождать, пока добыча сама к тебе не придет. Сидишь, экономишь силы и ждешь. Рано или поздно, если место для засидки выбрано верно, твой кролик — или олень, или антилопа, или кто-то еще — непременно появится. Но это — охота для выживания.

Сейчас же мы развлекались. Прежде, на Той стороне, я не умел двигаться так тихо. Я не жалуюсь, прошу заметить, но быть крупным парнем — вовсе не всегда так уж приятно. Поверьте.

Кроме того, на самом деле мы не охотились. Мы отдыхали, и пока пробирались по лесу, изредка постреливая учебными стрелами, мне удалось избавиться от своей тревоги. По крайней мере на сей момент.

Что уже неплохо.

— Джейсон, видишь пень — вон там? — Я показал на засохший обломок ствола футах в сорока.

— Тот, что за упавшим деревом?

— Точно. Спорим, я всажу стрелу в корень — тот, что справа?

Он пожал плечами.

— Это и я могу.

— Отсюда? — Я приподнял бровь. — Серебряная марка тому, кто попадет ближе?

Он кивнул:

— Идет.

— Тэннети?

— Обойдетесь без моего благотворительного взноса.

— Не о том речь. Нам нужен судья.

— Это пожалуйста. — Она встала в позу инструктора: — Приготовились! Наложили стрелы! Натянули луки! Три... Два... Один... Огонь!

Мишень была коварной — коварнее, чем казалась. Листва нижних ветвей старого дуба мешала «навесить» стрелу. Надо было помнить, что полетит она не по прямой, а по дуге. Хитрость была в том, чтобы направить стрелу в прогал листвы.

Я мягко спустил тетиву; стрела ушла чуть в сторону, но не настолько, чтобы я промахнулся: она мазнула по листьям, но не отклонилась и вошла точнехонько в корень. Стрела Джейсона вспахала землю примерно в футе от цели.

— Плати, — сказал я.

— Запиши на мой счет, — отозвался он.

Я вытащил стрелу из дерева и вновь наложил, высматривая следующую цель.

— Дядя Уолтер?

Джейсон, хмурясь, разглядывал наконечник своей стрелы, но хмурился он явно не из-за нее.

— Да?

— Почему мне кажется, что на самом деле мы охотимся вовсе не за оленем? Тэннети хмыкнула.

— Может, потому, что мы тратим время на стрельбу по деревьям?

— В замке отличное стрельбище — за казармами, — сказал Джейсон.

— Если ты знаешь что-нибудь более скучное, чем палить все утро по мишеням, — просвети.

Что до меня — я предпочитаю делать вид, что охочусь, и стрелять в деревья. Я никогда не тренировался метать ножи — просто пользовался ими время от времени, чтобы убедиться, что еще не утратил Дара. Но это совсем иное — учиться пользоваться ножами мне надо не больше, чем рыбе — учиться пользоваться жабрами.

Другое дело — то, чему я учился. Если я не буду тратить по нескольку часов на длинный лук хотя бы раз в декаду, я потеряю навык, и тогда мне перестанет везти. А невезение — в понимании сына Стаха и Эммы Словотских — означает гибель. Как говорил Вуди Аллен, смерть — одна из худших неприятностей, которая может приключиться с человеком нашей профессии, и лучше немного потренироваться, страхуясь.

Так что я тренируюсь. Чертову уйму времени пришлось мне потратить, тренируясь из чего-нибудь стрелять и чем-нибудь рубить, но тут никуда не денешься. Входит в необходимые затраты.

Но не станешь всем все выкладывать.

— Мне так больше нравится, — сказал я. — Погожий денек, приятная компания, свежий воздух, быть может — возможность настрелять пару марок...

— ...от какого-нибудь лоха... — с улыбкой договорила Тэннети.

Улыбка была неприятной и чуть не испортила мне утро.

Глава 2,

в которой я обсуждаю кое-какие семейные проблемы

Он никогда не прощает тех, кого оскорбил.

Почти всегда жизнь совершает переходы от плохого к худшему, но время от времени в мире происходят улучшения: ясно, что вот-вот случится какая-то мерзость, а случается что-то другое — не такое мерзкое.

Иногда что-нибудь хорошее; а иногда — просто не случается что-то плохое. Меня и то, и другое устраивает.

В первый раз это произошло, когда мне было лет семь. Родители собирались в гости, старший братец, Стивен, куда-то удрал, так что мне вызвали няню. Звали ее миссис Клейнман; она жила на какую-то вдовью пенсию в красном кирпичном доме через квартал от нас. Старая грымза не любила детей; ей не хотелось ни играть, ни разговаривать — только сидеть на диване, сбросив тапки, жевать чипсы, клевать носом и глядеть в телевизор.

Что бы вы сделали на моем месте? Я сделал то, что напрашивалось само собой, — и, естественно, когда Стах и Эмма вернулись домой, разразился скандал. Когда старина Стах злился, правая щека у него подергивалась в тике. Это было похоже на биение пульса.

Он вошел в мою комнату — свет из коридора оставлял половину его лица в тени. Стах был невысоким, коренастым, с крупными руками, которые сжимались в огромные кулаки. Сейчас руки были разжаты. Бить меня он не собирался — а вот отшлепать мог. Лицо его покраснело так, что я подумал — он взорвется. Щека часто подергивалась. Когда он склонился над моей кроватью, я — честное слово — встревожился не столько за себя, сколько за него.

— Уолтер!

Обычно он звал меня Сверчок — кроме случаев, когда злился. Сейчас он был в ярости.

А потом он схватил меня своими ручищами. Я ощутил запах виски. Меня затрясло от смеха. Его смеха.