Анастасия Вихарева - Всей нечисти Нечисть...

-- Я советовалась с драконами. Проклятая не могла бы достать сразу три лампы. Человек может взять ее только единожды, -- ответила Ее Величество. Супруг ей не нравился: мешки под глазами, лицо серое, не одет подобающе... -- Я предусмотрела вариант, что маг мог использовать трех проклятых, но следы были только чудовища и того старика, который вряд ли может называть себя таковым. Следовательно, лампа у него одна. Достав использованную лампу, которая была бы уже у меня, если бы я знала ее местонахождение, я смогу получить еще две. Одним желанием. И ты полетишь, и узнаешь, где она, и оставишь жучки, чтобы мы могли выяснить, наконец, сколько их, и кто с ними заодно.

-- Так ведь аппаратура глохнет и выходит из строя! -- воскликнул Его Величество с недоумением.

-- Ну, это не повод раскисать! -- ответила Ее Величество, нахмурившись.

-- Понял, -- покорно ответил Его Величество с некоторым облегчением. В конце концов, если драконы воспринимали лампы всерьез, кто он такой, чтобы сомневаться?!

Он хотел поцеловать супругу, но она отстранилась, встала, повернулась и направилась к выходу. Ее спутник -- Святой Отец, не выпускающий из рук четки, со времени перепалки нервно поправляющий шарфик, поплыл следом. Его Величество проводил его мрачным взглядом. Распирает от удовольствия! Как же, Матушке Благодетельнице достали трон -- единоправный, чего не радоваться! Будто он мешал когда править... Трон святоши доставали для себя, забивая насмерть руками жены. Не иначе, убрать его собрались. Все перевороты происходили именно так. Не пройдет и месяца, как его объявят тираном, слабоумным дурачком, который окружил себя сворой недоносков, наушников и казнокрадов, которые сбивали с пути истинного Царя. Редкое правление царей было долгим. Другое дело женщины, которые умели окружить себя толпой любовников, когда каждый мечтал взойти на трон, и бился не с царицей, а с такими же, как он, претендентами на руку и сердце... Отправить его в Проклятую землю наверняка они же, Святые Отцы насоветовали. Он и сам иногда посылал, откуда не возвращались -- своя шкура дороже. Жену, которая так легко уловилась в хитросплетения красноречивого проходимца, он понимал -- и оттого ему становилось еще горше. Ей ли править государством, когда любой вот так легко может использовать ее женскую слабость и желание опереться на сильное плечо?

"Так, теперь мне нужно подумать!" -- Его Величество собрался уже вернуться за стол, собираясь с мыслями, но вдруг Ее Величество обернулась, и холеный служитель Спасителя мгновенно оказался позади.

-- Дракона возьмешь двенадцати голов, -- бросила она пренебрежительно. -- Пусть попробует еще раз огнем Проклятую землю пожечь. Негодная она ни к чему, нечего ее жалеть.

-- Хм, если она не годна, то какая годна? -- Его Величество сверлил жену взглядом, понимая, что заставляет ее волноваться. Любое упоминание без иронии или пренебрежения обо всем, что было связано с проклятой, вызывало у нее изжогу. -- Может, нам как-то по-другому с землей надо было? Человеку она понравилась бы...

Ее Величество и в самом деле на секунду другую замерла, глядя на него широко распахнутыми глазами, в которых отражалась лишь любовь.

-- Мы поделим государство на людей и вампиров? -- сурово посмотрела она, и Его Величеству стало не по себе.

Нет, бессильной ярости у нее не было, ошибся -- было другое, холодная, почти железная воля. Такой он жену видел редко. И снова будто раздвоилось ее лицо, и опять он увидел клыки. Но на этот раз был готов, понимая, что однажды тоже станет таким же. Зато бессмертным. И невольно позавидовал.

-- Мы -- соль земли! -- выставился из-за спины Ее Величества обиженный Пресвятейший Отец. -- Кроме нас кто сделает ее соленою? Если не дает нам доброго плода, проклянем и перепашем, чтобы вовек не росло на ней. мазут пробовали, нефть пробовали, кислотой пробовали, а соль? Вот вы, сын мой, по Духу ли поступить решили, зная, что сам Сатана ищет головы вашей? Знает церковь наша все происки Дьявола и прислужников его бесовских. И вам, Ваше Величество, -- служитель скривился, изображая смирение. Но грудной его голос звучал до противного поучительно, будто на проповеди, -- выпала честь послужить на славу Отечества, опрокинув планы страшных слуг Дьявола. Вам ли враждовать с молящимися за вас? -- он вдруг изменил голос, стал вполне адекватным и здравомыслящим, глаза его оживились. Будто мысли прочитал. -- Поймите, сын мой, из-за вас столько проблем в государстве, что и вы, и мы понимаем, нет ничего худого, если уйдете вы один. Мне очень жаль. Но кроме вашей проклятой, кто еще смог бы протащить Дьявола в мир? Мы не раз и не два сталкивались с подобными явлениями. И всегда умели выйти из положения, сохранив наше основное... основной источник духовности народа. Хотите вы или нет, но наша церковь всегда умела отстоять свои интересы. Цари приходят и уходят, а мы остаемся, вот уже две тысячи лет. И наш Спаситель.

Святой Отец решительным шагом подошел к Его величеству и протянул руку для поцелуя. Слегка изумленно взглянув на Святейшество, Его Величество пожал ее и улыбнулся, отринув руку, глядя ему в глаза.

-- Спасибо, Ваше Святейшество, за добрый совет, -- поблагодарил он, слегка наклонив голову.

"Ты бы мне еще про Духа Святаго, который упреждает каждый удар из своего гроба! Братской могилы вам! Братской могилы!" -- мысленно попрощался со Святым Отцом Его Величество, скрывая едкую усмешку, поворачиваясь спиной.

Служители давно уговаривали Йесю представить гроб, как доказательство Его Бытия. Но Спаситель упирался, считая, что плащаницы с его ликом вполне достаточно. С нее и портреты рисовать во все времена было модно. Обнаружили такое необъяснимое явление, когда нашли поленья, в которых огонь. Он прямо изнутри сжигал вампира безо всяких следов, но! -- если сверху на вампире что-то было, то огонь ровно впечатывал прожженного, оставляя о нем навечную память. Мышление от такого чуда зашкаливало. Правда, пришлось пожертвовать вампиром, но так оно даже лучше, ведь по преданию вознесение было живым телом, а не загубленным огнем. И сразу нашлись и противники, и сторонники, которые и так и так объясняли божественное произведение искусства. По одним выходило: Свят и непричастен, по вторым -- Свят, ибо причислен. Один Спаситель Йеся от этого заболел: вроде и жив, а на лица не кажись -- ибо на Небе. После распятия и не узнавали его, и не замечали, и многие дела его оставили без рассмотрения, так и не сумев объяснить народу, как воскрешенный и вознесенный одновременно мог быть и на Небе и на земле. Один племяш Иоанн, не имея других знаменитых родственничков, обратил на себя таким образом внимание, переплюнув всех других апостолов, которые увидеть в дяде Бога не захотели. Быть племянником Бога разве не престижнее, чем просто быть?