Марина Дяченко - Шрам

Ознакомительный фрагмент

Студент выпятил губы. Сказал безо всякого выражения:

— В Каваррене обширная историческая библиотека… В Ратуше. Для вас это новость?

Солль не дал себе труда вступать с ним в разговор. Тория умела, по-видимому, ценить хорошие вина — глаза её прикрылись от удовольствия после первого же глотка. Дав ей возможность насладиться, Эгерт вытащил из корзинки следующую бутылку:

— Обратите внимание… Гордость каварренских погребов, дитя южного виноградника, «Серенада муската»… Хотите попробовать?

Он снова наполнил её бокал, вдыхая исходящий от неё запах — запах духов, настоянных на терпких травах; потом, касаясь рукавом её тёплого вздрагивающего рукава, положил на её тарелку крохотный ломтик розовой грудинки. Студент мрачно вертел в длинных пальцах бутылочную пробку.

— Так что же это за счастливец, заинтересовавший вас даже спустя столько веков? — поинтересовался Солль с обворожительной улыбкой. — Хотел бы я быть на его месте…

Она охотно принялась рассказывать ему длинную и вовсе неинтересную историю о маге, основавшем какой-то орден, именуемый ещё и воинством; Эгерт не сразу понял, что речь идёт всего-навсего о Священном Привидении Лаш, которому действительно кто-то где-то поклоняется. Он слушал Торию — и слова девушки текли мимо его ушей, а голос завораживал, милый, необычный голос… Мягко открывались бархатные губы, давая проблеснуть белым зубам; Эгерт покрылся потом, воображая, что за поцелуй умеют подарить эти прекрасные губы.

Ему хотелось, чтобы девушка говорила вечно — но она запнулась, мельком взглянув на студента. Тот сидел нахохлившись, как больная птица, и смотрел на неё с укоризной.

— Прошу вас, продолжайте, — сказал Эгерт вкрадчиво. — Мне безумно интересно… Он, значит, в конце концов спятил, этот ваш маг?

Студент красноречиво глянул на Торию и завёл глаза к потолку; Эгерт был не слепой, чтобы не прочитать в этом действе крайнее презрение к своим научным познаниям. Впрочем, оскорбляться поведением жалкого студента было ниже его достоинства.

Тория растерянно улыбнулась:

— Право же, я с удовольствием рассказала бы вам… Но мы так устали в дороге… Пожалуй, нам пора, — она легко поднялась, и бокал её остался недопитым.

— Госпожа Тория, — Эгерт вскочил тоже, — может быть, быть, вы позволите мне выполнять долг гостеприимства и завтра? Вас ведь интересуют местные достопримечательности — а я считаюсь их знатоком, лучшим во всём городе…

Достопримечательностями Каваррена Эгерт считал в основном кабаки и загоны для бойцовых вепрей, но доверчивая Тория попалась на его нехитрую удочку:

— Правда?

Студент тяжело вздохнул. Не обращая на него внимания, Эгерт энергично закивал:

— Безусловно… Разрешите узнать ваши планы на завтра?

— Они ещё не определены, — угрюмо отозвался юноша. Прищурившись на него, Солль с удивлением отметил, что студенты тоже умеют злиться.

— Госпожа Тория, — Эгерт обернулся к девушке так, будто студент никогда и не рождался на свет, — на завтрашний день я прошу вас запланировать осмотр достопримечательностей, обед в лучшем заведении Каваррена и вечернюю прогулку на лодке… Кава — на редкость живописная речушка, вы заметили?

Она как-то сникла, глаза её потемнели и казались теперь двумя колодцами под грозовым небом. Тогда Эгерт улыбнулся так обаятельно, так искренне и беззащитно, как только мог:

— Я не всё понял из вашего рассказа… Мне будет очень интересно задать несколько вопросов про этого… господина, подарившего миру орден Лаш… А в благодарность за рассказ ваш покорный слуга сделает всё ради вашего удовольствия… Всё, о чём вы попросите, ляжет к вашим ногам… До завтра!

Он раскланялся и вышел; немолодой постоялец проводил его усталым взглядом.

Комендант ратуши долго мялся и качал головой: книгохранилище пребывает в негодном состоянии, часть книг погублена пожаром, случившимся ещё лет тридцать тому назад; чего доброго, на головы молодых людей обрушится балка или кирпич… Изыскатели, однако, были настойчивы и в конце концов получили доступ к желаемым сокровищам.

От сокровищ, впрочем, остались только жалкие крохи — то немногое, что пощадил пожар, стало поживой целым поколениям крыс; разгребая мусор и помёт, исследователи то и дело разражались возгласами отчаяния. Эгерт, явившийся в книгохранилище с огромным букетом роз, застал молодую пару в тот самый момент, когда среди всеобщей разрухи обнаружился, наконец, более или менее сохранившийся уголок.

На Солля не обратили никакого внимания. Студент висел где-то под потолком, покачиваясь на ветхой стремянке; Тория смотрела на него, задрав голову, и в самой её позе Эгерту почудилось едва ли не преклонение. В волосах у неё запутались клочья паутины, но глаза сияли, а мягкие губы полуоткрылись от восторга, в то время как студент говорил, не умолкая.

Он захлёбывался словами, как фонтан захлёбывается водой, он зачитывал откуда-то непонятные цитаты и тут же истолковывал их для Тории. Он упоминал длинные диковинные имена, витиевато рассуждал о рунических текстах и время от времени переходил на незнакомый Соллю язык; девушка принимала из его рук тяжёлые пыльные тома, и нежные пальцы её касались переплётов так благоговейно, что Солль испытал к книгам раздражённую ревность.

Постояв рядом с полчаса и так и не удостоившись хотя бы взгляда, он украсил своим букетом ближайшую полку и вышел. В душе его неприятно возилось уязвлённое самолюбие.

Молодые постояльцы вернулись в гостиницу лишь к ужину — но за весь вечер Тория ни разу не вышла из номера и не ответила на вежливую записку Солля. Гуарды, устроившие штаб-квартиру в «Верном щите», засомневались — а не слишком ли высоко замахнулся Эгерт? Тот лишь презрительно фыркал в ответ на насмешливые вопросы.

На другой день комендант ратуши имел встречу со щедрым господином Соллем — и юные изыскатели, явившиеся к своим книгам, получили смущённый отказ: сегодня никак невозможно, ремонтируется лестница, ключи у сторожа… Студент и Тория, удивлённые, вынуждены были вернуться в гостиницу; Эгерт просидел в обеденном зале весь день — но Тория не спустилась опять.

Дождь лил всю ночь, дождь поливал студента, отправившегося поутру в ратушу и снова вернувшегося ни с чем. Только после обеда тучи наконец рассеялись и на мокрый город взглянуло солнце; юная пара, пребывавшая в бездействии, собралась, наконец, прогуляться.

Будто боясь далеко отходить от гостиницы, студент с невестой несколько раз прошлись взад-вперёд по быстро высыхающей улице, не подозревая, сколько внимательных глаз наблюдают за ними через оконные стёкла «Верного щита». Кто-то заметил, что студент бережёт невесту лучше, чем берёг жену купец Вапа; кто-то резонно заметил, что купцова жена в подмётки не годится приезжей красавице, кто-то засмеялся.