Сила Немногих - Джеймс Айлингтон
Третий незнакомец лежит рядом с ним на другом конце лодки, спит. На груди у него — посох. Деревянный, сучковатый, покрытый затейливой резьбой, делящей его на несколько отдельных частей, что вьётся по рябиновому дереву. С этого угла черт его не разглядеть, но он закутан в белый плащ. У меня смутно мелькает воспоминание — кто-то на горной вершине, прямо перед тем, как я потерял сознание, был одет так же. Это не может быть совпадением.
Я указываю на него. “Мне нужно с ним поговорить.” У меня кружится голова; посох кажется почти светящимся. Не стоило садиться.
“Fos.” Тон и нахмуренный вид говорят сами за себя. Я рискую попытаться встать и тут же снова падаю, под смех обоих мужчин. Звук неприятный, без всякого сочувствия.
Пересматриваю прежнюю оценку. Видимо, меня не связывают, потому что в этом просто нет необходимости.
“Как вы провезли меня мимо Морской стены? Куда вы меня везёте?” — бормочу я в полубреду и на этот раз указываю вперёд, скользя взглядом по воде. Волны сверкают синевой. Справа поднимается пышный зелёный берег; мы идём вдоль побережья, но ничего знакомого там нет.
«Бхайлкнок», — говорит ближайший ко мне мужчина, угадав вопрос и указывая в том же направлении.
«Бхайлкнок», — повторяю я. Название нашего пункта назначения, быть может. Или слово, означающее «деревня». Или «город». Или «дом». Или, проклятье, «место, где мы тебя убьём». Нет никакого способа узнать.
Взгляд мой скользит к спящему мужчине, и я подумываю закричать, чтобы разбудить его, однако первый всплеск энергии после пробуждения уже иссяк. Я внезапно, невыносимо устал. Качка слишком резкая для этих волн.
Я ложусь — к очевидному удовлетворению наблюдающих за мной мужчин — и вновь ищу утешения в воображаемом присутствии Эмиссы.
«ÉIRIGH SUAS».
Я стону от настойчивых толчков и открываю глаза. Над головой покачивается усыпанное звёздами небо. Вода по-прежнему хлещет о дерево. Я не знаю, миновал ли один день или несколько.
Неловко усаживаюсь, едва не поскользнувшись — инстинктивно попытался опереться на левую руку. Мужчина в белом плаще смотрит на меня сверху вниз, убирая посох, которым уже готов был ткнуть меня снова. Ему под сорок; стройный там, где двое других дородны; длинные рыжие волосы вьются далеко ниже плеч, а не торчат ёжиком. Густая борода покрывает подбородок. Голубые глаза изучают меня.
Я узнаю его.
— Вы… помните меня? Вы… говорите на этом языке? — обращаюсь я к нему с надеждой; мой древний ветусианский весьма неотёсан, но всё же достаточно узнаваем.
Он хмурится. «Cén teanga í sin?»
Вэк. — Было… белое… место, — произношу я медленно, чётко выговаривая каждое слово. — В горах. Снег. Двое других. Вы… говорили?
Мужчина лишь хмурится, переглядываясь с двумя другими — словно спрашивает, не понимают ли они лучше. Получив лишь пожимание плечами, он вздыхает.
— Киан, — незнакомец в белом вновь обращается ко мне, указывая на себя.
— Вис. — Я слабо тычу себя в грудь, пошатываясь от волны. Ещё слаб, и хуже того — без всякого природного чувства равновесия.
Киан замечает это и что-то бормочет, роется за спиной и извлекает то, что выглядит как солёная рыба, а также бурдюк с водой. Желудок у меня урчит. Я принимаю и то и другое с жадностью.
Киан непринуждённо болтает, пока я поглощаю еду и воду; с пищей постепенно возвращается подобие сил. По тому, как звучание его речи порой меняется, угадываю: он перебирает разные языки. Двое других мужчин остаются на дальнем конце лодки и через несколько минут, кажется, теряют к нам всякий интерес.
— Не издавай слов, — говорит Киан вдруг — так беспечно и рассеянно, что я едва не пропускаю мимо ушей то, что на этот раз могу его понять. — Опасность.
Всё самообладание уходит на то, чтобы не выдать себя реакцией. Тот же странный диалект ветусианского. Я продолжаю жевать и оглядывать берег, не глядя на него. Волны окрашены тусклым серебром. Впереди и по обоим бортам вздымаются пышные холмы; мы в бухте, понимаю я, и держим курс на то, что выглядит как скопление простых домов, окружённых частоколом из заострённых брёвен. Над ним в бледном предрассветном воздухе вьются дымки от очагов. Выдаётся грубый причал.
— «Бхайлкнок»? — предполагаю я.
— Нам было велено убить тебя ещё на острове. Я оттянул это. Но ненадолго. — Поток другого языка, произнесённый столь же беспечно; я по-прежнему смотрю вперёд, на пункт назначения. Краем глаза не замечаю никаких признаков того, что двое других интересуются нами. — Сегодня ночью. Будь готов. До тех пор не причиняй хлопот. Если понял — коснись головы.
Я рассеянно почёсываю голову, не отрывая взгляда от усыпанной звёздами воды.
Киан воздевает руки в притворном отчаянии и кричит что-то своим товарищам; те смеются. Он возвращается к ним и затевает то, что звучит как непринуждённый разговор, совершенно меня не замечая.
Мысли несутся вскачь — боль, усталость, растерянность отступают на второй план. Я удерживаю на лице выражение любопытства, держу позу расслабленной, пока берег надвигается всё ближе. Я понятия не имею, где нахожусь и сколько времени мы в пути, но у меня есть союзник. Первый шаг — вырваться. Всё остальное — потом.
Мы причаливаем; одинокий часовой в приглушённо-зелёном одеянии подтягивает нас, пока мы входим в свет факелов на причале. Киан сходит первым. Его белый плащ, замечаю я впервые, украшен затейливой зелёной вышивкой — переплетёнными завитками, напоминающими узоры, нарисованные на торсах двух воинов. Он протягивает мне руку, когда я встаю на ноги с трудом, и я принимаю помощь, ступая на твёрдую землю. Равновесие ещё долго будет меня подводить, думаю я.
Едва обретаю устойчивость — в грудь мне уже направлено копьё, не дрогнув ни на волос.
Короткий оживлённый обмен словами: стражница явно удивлена моим присутствием. Затем она отступает, и меня ведут с причала мимо деревянных заострённых заграждений. Постройки за ними просты — круглые, с соломенными кровлями, стены из плетня, обмазанного глиной. Пустые тропы между ними — не что иное, как освещённые факелами
