Великая Перемена (и другая ложь) - Джо Аберкромби

— Пожалуйста, останься, — сказала Зайда.

Женщина уставилась на неё. Шок. Испуг. Зайда чувствовала, как кровь быстро пульсирует в её горле, в её мышцах.

— Ты Едок? — выдохнула она.

— Не люблю это слово. — Зайда нахмурилась, глядя на свой халат, и раздраженно вздохнула. Она двигалась так быстро, что разорвала ткань. — Но не могу отрицать.

Женщина отползла назад по пыли. Она знала, что не сможет уйти, и всё же пыталась, и Зайда следовала за ней.

— Это просто глупость, — прошептала она. — Взяла камни. Я никогда раньше этого не делала...

— Ты делаешь это годами.

— Я просто хочу накормить своих детей. Просто хочу дать им... то, чего у меня никогда не было...

— О, твои милые маленькие детки, плод твоего чрева, свет твоей жизни! Сколько их у тебя?

— Двое. — женщина сглотнула. — Мальчик и девочка.

— Я бы сказала, что разочарована, — сказала Зайда, — Но никогда не бывает большим сюрпризом, когда вор оказывается ещё и лжецом. Я знаю, кто ты, Хафидья, и у тебя нет других детей, кроме тех сотен в копях. Тех, которым ты даёшь воду. Тех, у которых ты берёшь алмазы.

Хафидья упёрлась в дерево и застыла. Она было опустошена. От наказания и лжи. Лицо разбито, глаза наполнились слезами, начавшими течь по лицу.

Зайда задумчиво посмотрела на нее:

— У тебя красивые глаза. — её воспоминания были смутными, со времен до изменения, когда она плакала, смеялась и чувствовала всё так сильно. Но иногда запах, отголосок музыки, лицо в толпе возвращали в её разум отблеск прошлого, такой сильный, как будто это было вчера. Глаза этой женщины были похожи на глаза её сестры. Улыбающейся, поющей на солнце, танцующей в саду. Как давно она умерла?

— Ты убьёшь меня? — прошептала Хафидья.

— Кто же тогда принесет мне ещё камней? — и Зайда присела перед женщиной и вытащила кошелёк, отобранный у Клету — кровью ещё не просохла на нём — и вложила в руки Хафидьи. — Я заплачу тебе столько, сколько Клету бы заплатил. — и она взяла сумку, заглянула внутрь и увидела там ещё блестящие камни. Один выглядел очень большим. За него можно получить хорошую цену. — Если найдёшь ещё, принеси мне, и я заплачу за них тоже, и тебе больше никогда не придется иметь дело с… — Зайда сморщила нос. — Таким человеком снова.

— Как я найду тебя?

— О, у меня острый слух. Шепни моё имя ветру, и я найду тебя.

Новые слёзы заблестели на щеках женщины:

— Я думала, ты скажешь, что камни принадлежат Пророку...

— Пророк, несомненно, так бы и сказал. Пророк погрозил бы своим поучающим пальцем и наморщил свой суровый лоб. Пророк наказал бы повесить тебя в клетке за кражу и бла-бла-бла. — поднялся ветерок, и Зайда наблюдала, как он шевелит пальмовые листья, и слушала, как щебечут сверчки вдалеке. Она запрокинула голову и посмотрела на звезды, действительно, рассыпанные, как алмазы, по небесному полотну, и вздохнула. — Пророк ушёл. Мы, оставшиеся, должны сделать выбор, и если мы выбираем лучший мир, за это нужно платить. — она ухмыльнулась. — Можно сказать, я стала больше интересоваться прибылью... чем Пророком.

По какой-то причине эта шутка никогда не переставала её забавлять. Возможно, теперь она была свободна для развлечений, и ей нужно было многое наверстать.

Женщина сглотнула, всё ещё прижимаясь к стволу дерева, словно бы ещё больше напуганная:

— Какой же ты Едок? — прошептала она.

Зайда потрепала женщину по подбородку и встала:

— Новый вид.

***

Манок проскользнул в Вестпорт на закате. Не днем — так бы он подставился. Не в темноте — так бы показалось, будто он что-то скрывает. Он без труда причалил, ведь его лодка не была ни большой, ни маленькой, ни особенно ухоженной или управляемой, но и не была очевидно дрянной. Важно найти умеренность во всём. Особенно контрабандисту.

Он неторопливо шёл по набережной, кивая и улыбаясь всем. Манока любили в Вестпорте. Его любили везде, куда бы он ни попал. Отчасти из-за кивков и улыбок, но в основном, надо признать, из-за взяток.

— Сержант Джовиди! — и, пожимая большую лапу стражника, Манок сунул в неё кошелёк с небрежной ловкостью опытного в этом деле человека.

— Манок! — сказал Джовиди, сжимая его руку и кладя монеты в карман с небрежной ловкостью опытного в этом деле человека. — Как плавание?

— Немного покрутило, но я остался на плаву. Там немного сверху. — щедрость не только полезна для души, она полезна для дела. Толика расположения власть имущих по обе стороны моря — разумная мера предосторожности против ударов судьбы. — Может быть, новые туфли для твоей жены?

Джовиди ухмыльнулся:

— Я тоже ношу обувь.

— Тогда ты заслуживаешь носить лучшее. — Манок хлопнул его по плечу и поднялся от пристани. Подальше от солнца в прохладную тень между зданиями. Он улыбнулся, поглаживая кожаный мешочек под рубахой. Вот так просто это было сделано, и камни стоили вдвое больше, чем он заплатил за них в Ульриохе.

Там они были нечестивыми гуркскими алмазами, но Вестпорт был в Союзе, и поэтому камни теперь были законопослушными гражданами Союза и могли пересечь Круглое море в Адую, не заставляя вопросительно подняться чью-нибудь бровь. Его августейшее величество верховный король, несомненно, жил очень хорошо,