Король солнечного огня - Сильвия Мерседес

мгновения — мой уставший разум не мог уже следить за временем. Мы дошли до маленькой рощи берез. Они стояли вместе, семь изящных деревьев, которые напоминали семь высоких худых девушек, соединивших руки в танце.

— Ах! — Бриэль кивнула на деревья. — Вот они, видишь?

Я не видела. Но я и не спорила, сестра повела меня к тем березам. В последний миг, когда мы проходили в тень бледно-зеленых листьев под изогнутыми ветками двух деревьев в центре, я оглянулась. Взгляд словно пронзил лес, заросли деревьев, холмы, долины и реки, озера и ручьи, пока я не заметила белые стены, колонны и арки Орикана.

Я видела его заброшенным, разрушенным. Часть рухнула от времени и отчаяния, сады заросли, фонтаны были разбиты, пересохли. Стены покосились, рассыпались пылью.

Я видела его красивым. Полным солнца. Сады цвели, фонтаны пенились, нежный ветерок проникал в открытые окна и разносил ароматы во всех комнатах и залах.

И я видела его во тьме. Тьма была глубже ночи, ее озаряли только сферы красного света, словно дьявольские глаза. Тьма была полна опасных фигур без черт…

— Идем, Вали, — Бриэль потянула меня под арку берез. — Не оглядывайся.

Я охнула, закрыла глаза и повернула лицо вперед, где лес тянулся передо мной. Но он был не таким же. Этот лес был обычным, полным птиц, белок и гудящих насекомых, пахло жизнью и смертью, гнилью и ростом, всем смертным.

— С возвращением, — сказала Бриэль, повернулась и улыбнулась мне, ее лицо сияло, как солнце сверху. — Ты теперь на своем месте, Вали. Ты дома.

5

— Я научилась быть осторожной в том, как и когда использовать врата, — сказала Бриэль, ведя меня по узкой оленьей тропе, огибая густые заросли. — Когда я первый раз в них прошла, я потеряла неделю… вернулась домой и узнала, что пропала на семь дней, и все думали, что я умерла! Я попробовала снова позже и потеряла целый месяц.

Я слушала, как сестра описывала трюки, которым научилась, как отмечать путь в пространстве и времени, чтобы вернутся, когда и куда нужно. Она стала опытной за последние несколько лет, и ее голос звенел гордостью от ее достижений.

— Но не нужно переживать из-за этого, — добавила она в конце длинного описания. — Теперь ты вернулась, и тебе не нужно больше ходить к Шепчущему лесу.

Я опустила голову, глядя на свои босые ноги. Я почти не слышала Бриэль, но она сжимала мою руку и вела меня, я не протестовала. Странно… я не думала, что будет так сложно дышать воздухом в моем мире. В теле появилась тяжесть. Но это ненадолго. Вскоре память о жизни в Орикане угаснет. Элли, Биргабог, гоблины. Красивое розовое платье из лепестков орнталаса. Танцы под дикую музыку под звездным небом.

И Эролас.

Его голос.

Его прикосновение.

То, как он заглядывал в мою душу.

Все пропадет, как сон. Я не узнаю, что с ним стало. Его судьба не была больше связана с моей. Я перестану потом думать о нем?

Я прижала ладонь к груди, искала нить связи, тянущуюся от моего сердца к его. Она еще была там? Я даже сейчас была связана с ним? Или нить уже порвалась?

Мы дошли до края леса. Я подняла голову, глядя на пейзаж, который вместо знакомого казался чужим. Я стояла, моргая, Бриэль поддерживала меня. Я ничего не ощущала. Онемела. Но я узнала крыши на горизонте. Мой родной городок. Я даже заметила дымоходы старого дома Нормас, где я выросла. И дальше на холме стоял чудесный дом лорда Леокана, самое лучшее поместье в округе Элле.

Все было так, как я помнила.

— Мастерская госпожи Петрен еще открыта, — сказала Бриэль, ее голос пробился через онемение в моей голове. — Думаю, она даст тебе работу, когда ты будешь готова к этому. Не нужно спешить. Тебе стоит немного отдохнут, прийти в себя после… всего. Мы не живем уже в старом доме. Отец проиграл все в игре с Фалро. И ладно. Терпеть не могла ту старую гробницу! Мы живем теперь в доме Малдран, и нам удобно. Отцу лучше не стало. Может, хуже. Но… — ее голос стал тверже, стал опаснее. — Но он не бьет меня. Уже нет. Я это остановила.

Я поежилась и закрыла глаза. Но что произошло бы? Я пропала, не смогла защитить сестру от гнева отца. Бриэль выросла сильной, научилась защищаться. В результате она уже не была милым ребенком, а стала опасной женщиной. Этой незнакомкой.

— Я… долго отсутствовала, — прошептала я. Я не хотела, чтобы Бриэль услышала. Но она услышала.

— Все хорошо, Вали, — быстро сказала она, обняла меня. — Все хорошо. Ты теперь дома. Это важно. Идем. Ступай осторожно. Я поведу тебя по тихой дороге, чтобы… думаю, лучше тебя пока никому не видеть.

Я посмотрела на свое когда-то белое платье. Да, может, лучше не возвращаться в свой старый мир в таком виде. Не было смысла вызывать слухи, которые точно разлетятся. Я знала, что говорили о девушках, которые шли за фейри в Шепчущий лес и пропадали на годы. Я знала, как с девушками обходились, когда они возвращались.

Теперь я была одна из них. Испорченная. Разбитая.

Бриэль повела меня по тропе, окруженной разросшимися кустами. Хоть я пыталась, я не могла вспомнить, где стоял дом Малдран, могла лишь надеяться, что мы никого не встретим по пути. Зря надеялась.

Бриэль резко замерла и зашипела:

— О, семь богов, спасите!

Я удивленно оторвала взгляд от окровавленных стоп и увидела низкую фигуру, приближающуюся к нам. Широкополая шляпа, высокая узловатая трость в морщинистой ладони.

Матушка Улла. Ведьма. Она точно видела нас обеих.

Она не замерла, не выдала удивления от вида юной охотницы, придерживающей почти голую девушку в белом. Она, наверное, видела и не такое каждый день. Она пошла к нам, ее посох стукал по земле с каждым вторым шагом.

Бриэль напряглась, смотрела по сторонам, словно надеялась сбежать. Заросли высотой по плечи были справа, канава с колючей травой была слева.

— Все хорошо, — я похлопала ее по руке. Я выпрямилась, чтобы стоять без поддержки сестры. — Нам пришлось бы с ней столкнуться.

— Не хотелось бы, — буркнула Бриэль. Но ведьма уже была близко.

— Итак, — матушка Улла чмокнула одним из трех оставшихся зубов, крутя посох в ее ловких старых пальцах. — Это же невеста лунного огня. Ты ее все-таки вернула, девица?

— Не вашими стараниями, — прорычала Бриэль.

— Тц-тц, — ведьма покачала головой, приподняв бровь под старой шляпой. — Нет смысла