Елена Никитина - Игры Чёрта

Я сбегала на кухню за Катиной зажигалкой, аккуратно сняла упаковку со свечи и подожгла фитиль. Расцвел язычок пламени; в воздухе потянуло дымком, и по ванной поползли призрачные молочные струи. Я нетерпеливо потянула носом, чем же это так пахнет? Запах стал четче, задрожал соленой влагой, замелькал сандалом, я глубоко вдохнула дразнящий аромат, почувствовав легкое головокружение.

Включила воду, вылила в нее немного пены для ванн, осторожно, чтобы не поскользнуться, шагнула в джакузи. Хлопья пены окутали тело не молочно-белыми, а коралловыми пушистыми холмиками и, сливаясь с пахучей дымкой свечи, создавали совершенную симфонию цвета и запаха как симфонию одного инструмента, звучащего таинственно, обольстительно и… неправильно.

Странно, но это чертовски успокаивало! Я включила гидромассаж и закрыла глаза. Вода дарила ощущение тепла и уюта. Наверняка в пену добавлена успокоительная травка. Может, пустырник? Я вдохнула и задержала в легких воздух, пытаясь разобраться, присутствует там пустырник или нет.

Но постепенно мысли плавились от неги, веки слипались, и я закрыла глаза. Разум затуманивала дремота. Пьянящий запах клубился, заполняя меня, и где-то глубоко внутри сладко промурлыкал, ненавязчиво, даже как-то нежно, словно пробуя меня на податливость: «Вставай».

Голос звучал не снаружи, он стучал в моей голове коротким приказом. И эта мысль точно принадлежала не мне. Это был чужой голос, с незнакомыми интонациями, звучавший мягко, но подавляюще.

«Иди к мосту», — четко прозвучало в мозгу, разрывая полудрему.

И реальность натянулась и лопнула, как мыльный пузырь.

Глава третья

Глаза испуганно распахиваются. Гул в голове прекращается, но сердце продолжает бешено стучать, я выскакиваю из джакузи, расплескав по полу пену. Крошечные пузырьки лопаются, образуя лужицу с мыльными разводами. Тишину нарушает только журчание воды.

Замерев посреди этой лужи, я лихорадочно озираюсь по сторонам, практически уверенная, что за мной украдкой наблюдает таинственный обладатель пленительного голоса. Но он, словно испугавшись, умолк, а аромат сандала встрепенулся, и теперь не успокаивает, а дразнит, будоража нервы.

Насухо вытираюсь, натягиваю сорочку и бегу по коридору.

Комната уже не кажется уютной: тиканье часов отзывается в груди возрастающей тревогой, камин не выглядит завораживающе, а зеркало — таким же прелестным. Никогда не верила во всякую потустороннюю чушь, но тут испытываю самый натуральный суеверный страх. Длинные дрожащие тени, отбрасываемые огнем, зловеще тянутся по стенам, и я понимаю, что если останусь здесь, то не то, что не усну, а до рассвета буду икать и стучать зубами.

Комната давит на меня, стены словно сдвигаются, потолок опускается. Стараясь не обращать внимания на ослабшие ноги, я плетусь к тумбе, открываю ящик. Помню, что должны остаться две или три таблетки успокоительного. Так и есть.

Нервы ни к черту! Тихий щелчок и три таблетки падают на ладонь, я сую их в рот и сажусь на пол. Голова безвольно ударяется о стену. Дыши глубже, дыши спокойней. Приступ паники сейчас совершенно ни к чему.

Но запах сандала не исчезает, он мелькает в воздухе, дразнит, подчиняя…

Опять этот запах?

В этот раз успокоительное возымело странное действие — в голове настоящая каша, не могу сосредоточиться, скольжу взглядом по комнате. Меня не покидает ощущение, что я что-то должна была срочно сделать еще вечером, но забыла. Пытаюсь вспомнить список дел, запланированных на минувший день: купить дезодорант, не забыть выпить успокоительное, начать поиск работы…

Огонь бросает на зеркало трепещущий отблеск и теперь оно кажется невероятно древним, удивительно величественным, вызывая непреодолимое желание… не пойму чего хочу, медленно поднимаюсь, огибаю камин, поворачиваюсь к зеркалу лицом.

«Войди» — голос звучит мягко, словно, уговаривая.

Куда?

Осматриваю позолоченную раму и замечаю в правом верхнем углу надпись. Рука сама собой заворожено тянется к ней. Острая боль пронзает палец, отдергиваю руку, и капля крови, просочившаяся с крохотного пореза, медленно падает… не на пол, ее как магнитом притягивает к раме, где она расплывается узловатой кляксой. Сдавленно ахнув, засовываю пораненный палец в рот, не отводя глаз от испачканной резьбы. Обо что я умудрилась порезаться? На рамке ни одного острого угла!

Кровь шипит, вспениваясь, и медленно исчезает. От удивления я не могу двинуться с места. Зеркало впитало кровь?

Серебристая поверхность приходит в движение, словно простынь развевающаяся от внезапного порыва ветра, и замирает — зеркало перестает отражать меня. Появляется деревянный мост, с высокими резными перилами. Красивый мрачный в своем великолепии он тянется вдаль, сужаясь в небольшой светлый прямоугольник. Я удивленно опускаю взгляд и вижу, что он начинается прямо у моих ног. Ощутимый толчок в спину и ступни касаются скользкого влажного дерева. Руки цепляются за перила, и вокруг меня начинает плотно смыкаться пустота, сотканная из сандала.

Я не могу просто идти, охваченная странным чувством что настоящее, да и вся жизнь, растворяется в этой пустоте. Но вместо того, чтобы развернуться и броситься прочь, беззвучно шагаю вперед. И чем дальше иду, тем четче понимаю, что свет впереди неправильный, то есть не такой, к которому я привыкла. Он отличается от круглых лужиц света, падающих на пол с ночника, не похож и на солнечный, когда лучи равномерно пронизывают воздух. Я шла к нему завороженная необыкновенным сиянием чего-то нового, того с чем не приходилось сталкиваться в реальности. Тонкое опьянение кружит голову. Пикантное, с робким привкусом восторга. Оно отличается от пьяной радости алкоголика, выхлебавшего бутылку водки. Это изысканный хмель хорошего выдержанного вина. И мне хочется испить его. Еще.

Так, наверное, чувствует себя мотылек, летящий к пламени свечи.

Вокруг тишина. Но не пустая. Эта тишина, наполнена безмолвными, сводящими с ума звуками. Я словно врастаю в нее, чувствуя каждый сантиметр пространства. Кажется, я стою на трибуне, посреди арены, и на меня смотрят десятки глаз. Невидимых и напряженных.

Улавливаю отдаленную влагу, она дрожит в воздухе. Слабое журчание, нарушавшее тишину, вынуждает оглядеться. Шелест потоков воды, стекающих по гладкой поверхности… как можно это услышать? Не понимаю. Наклоняю голову вниз в поисках реки. Но вижу топкую темноту… усыпанную… звездами. И только когда макушку падают капли, я высоко задираю голову и замираю.

Река действительно есть, и течет она, рассекая то, что должно быть небом. В густом бурлящем потоке четко проступает дно.

Я точно знаю, что не хочу идти дальше, но меня тянет туда. Пячусь, противясь желанию, тогда прямоугольник света начинает медленно вращаться, образуя воронку.

Волосы хлещут по лицу, подхваченные порывами внезапного и сильного ветра, но продолжаю сопротивляться, даже когда невидимый смерч смыкается за моей спиной. Промозглый ветер толкает в никуда.

Пораженно хлопая ресницами, оглядываюсь. Комната утопает в плотном мраке. Косые лучи света, пробивающиеся сверху, освещают три огромных, в человеческий рост, плоских предмета, завешенных тканью.

Приближаюсь к первому и сдергиваю покрывало, под которым оказывается зеркало. В отражении вижу себя, мокрую и совершенно голую. С волос на грудь капает вода. Покрываюсь мурашками сразу, как только осознаю, что мне должно быть холодно. Быстро оборачиваю мягкую ткань вокруг тела. Второй предмет…

Возникает странное чувство — я и хочу увидеть, что скрыто под темной вуалью и одновременно почему-то этого боюсь. Не отдаю себе отчет в том, как долго длится мое колебание — во сне не существует такого понятия как «время» — но, в конце концов, я сдергиваю ткань, она скользит вниз, обнажая второе зеркало.

Смотрю.

В отражении мелькаю я, нелепо прижимая к груди разорванный пакет. Тот момент я помню смутно, благодаря услужливой памяти.

Скрипят по кафелю подошвы кроссовок и замолкают у двери, пока я неловко пытаюсь удержать в руках пакет, одновременно нащупывая ручку. Границы между прошлым и настоящим размыты, трудно определить, повторяется в реальности тот чудовищный момент, когда разом рухнули надежда, любовь и моя жизнь, или я сплю… брежу… А в это время совсем рядом решается моя судьба. Не мной.

Горе врывается в душу с такой силой, что я едва не падаю на пол, потрясенная неожиданной болью. И только когда знакомое, беспросветное отчаяние наполняет меня до отказа, я начинаю понимать, что происходит. Содрогаюсь, не позволяя мыслям унестись в тот день, но зеркальный двойник упрямо идет по коридору к комнате, где губы Стаса скользят по фарфоровой коже любовницы, а руки жадно сжимают пышную грудь…