Инесса Заворотняя - Алина Дымова

Помнится, моя подруга была влюблена в какого-то парня и просто с ума по нему сходи-ла, и все спрашивала у меня: "А кого ты любишь?". Я тогда ткнула в первого попавшегося парня, а потом почти два года усиленно делала вид, что влюблена в него и страдаю от этого. Хотя на самом деле говорила и делала все это только для того, чтобы быть как все, чтобы не отличаться, не быть ущербной. Помнится тогда я до того успешно это все изображала, что даже сама в это поверила. Стыдно признаться, но я потом успешно повторяла этот трюк и не один раз. И все для того, чтобы быть как все. Потому что было очень стыдно и страшно на вопрос: "Ты кого-то любишь?" отвечать: "Нет". И до сих пор страшно.

Так может и сейчас я просто внушила себе, что люблю его? Внушила для того, чтобы быть как все, а на самом деле я по-прежнему тот самый ущербный подросток, которого со-вершенно не беспокоит ни один из представителей противоположного пола.

На душе у меня давно не было так плохо. Раньше я приходила к тете и она успокаивала меня, сейчас же она была для меня недоступна и я просто все это время плакала. Силы воли хватало только на то, чтобы хоть как-то успокоится и заснуть.

Дома я больше сидеть не могла. Всё думала и думала, строила какие-то планы, а внутри все просто кричало, чтобы я подождала. В итоге у меня начала болеть голова. Сильно, как будто я сутки не спала. В последнее время со мной часто случались вот такие вот приступы головной боли. Наверное, все от этой моей внутренней борьбы и неопределенности.

Я вышла из дома и просто гуляла по городу. Голова все не проходила. От малейшей мысли хотелось плакать. Как будто я до того уже натянула тетиву, что малейшее прикоснове-ние и она порвется.

Обнаружила я себя на кладбище у могилы Кировски. Сама не знаю, как и почему села на автобус и приехала именно сюда. На кладбище как всегда было тихо. Солнце пригревало, зеленые листики шептались на деревьях.

Я вдруг резко почувствовала свое одиночество, причем мною же созданное, потому что я не способна никого полюбить и это только из-за моей душевной ущербности у меня всегда нет ничего личного. Это понимание окончательно выбило у меня остатки самообладания, я просто рухнула на колени и спрятала лицо в ладонях.

Я уже давно научилась плакать бесшумно, так что теперь не нарушала тишины. Я убра-ла руки от лица и посмотрела на портрет своей семьи. А ведь меня похоронили, я недолжна была выжить, не должна была жить. Вот я и не живу. И нужно с этим смириться и перестать ждать чего-то от судьбы. Я в ее списках уже давно не значусь. С этим нужно просто смирить-ся.

В монастырь уйти, что ли? В миру все равно мне ждать нечего. Лишняя я здесь, вот по-этому и пара мне за всю мою жизнь так и не нашлась. И возможно я не ущербная, а действи-тельно просто лишняя? Еще с древних времен, если не могли пристроить дочь, ее отдавали в монастырь. Может и мне в монастырь уйти?

Звонок телефона в этой тишине оказался просто оглушающим и кощунственным. Дер-нувшись, я достала его из сумочки. Вызывал меня Димитрий. Я вытерла слезы, хотя он все равно меня не увидит, и ответила

— Слушаю, Дим, — голос мне самой не понравился, а Дима сразу же насторожился

— Что случилось?

— Голова болит, — ответила я. Голова и правда болела, не так сильно, но вполне ощутимо. — Что ты хотел? — спросила я, стараясь прибавить бодрости в голосе. Еще не хватало, чтобы он начал докапываться до причин моего состояния!

— Тебя, — все еще настороженно ответил он, — Ты вообще где?

— Скоро буду, — ответила я. Вдруг отчетливо поняла, что не хочу, чтобы он знал о моем месте нахождения

— А где ты?! — не отставал он, в голосе промелькнули вполне сильные нотки беспокой-ства. Эти самые нотки как будто взбодрили меня. Мне тут же стало не по себе от стыда за свой пессимизм и истерику.

— Я не в городе, — угрюмо ответила я, начиная чувствовать холод в коленях. Я удивленно оглянулась и поняла, что по-прежнему сижу на коленях перед могилой. Такие брюки испор-тила! Как я теперь обратно поеду?

— Куда это тебя понесло? — удивился Димитрий

— На кладбище я! На кладбище! Доволен? — раздражаясь, ответила я. Вообще, когда у ме-ня голова болит, мне очень тяжело себя контролировать

— Ладно-ладно, не кипятись, — поспешно ответил Димитрий, — когда будешь? Может мне за тобой приехать?

— Нет! — чересчур поспешно ответила я. Не хватало еще, чтобы он видел меня зареванную и в грязных брюках! Истерика истерикой, а выглядеть я всегда должна на уровне! Это закон.

— Хорошо, — протянул Димитрий, — я тогда позже позвоню

— Позвони, — согласилась я, вставая и критично осматривая свои брюки. В принципе все не так уж и плохо. Меня угораздило упасть на землю, а не на траву, так что все вполне попра-вимо. Я положила телефон обратно в сумочку. Кое-как отряхнула брюки, благо они темные, поправила куртку, вытерла глаза. Вздохнув, я посмотрела опять на портрет семьи Кировски и с улыбкой спросила:

— Надеюсь, вы никому не расскажите о моей истерике?

Димитрию я сама позвонила. Через час, когда уже дома была и привела себя в порядок. Животные мои от меня не отходили, все время в лицо мне заглядывали. Я тут же почувство-вала укоры совести за свою истерику, вон бедняжки мои испугались как. А я еще в монастырь собралась! Как же я уйду? А с ними что без меня будет? Эх, эгоистка!

— У тебя точно все в порядке? — обеспокоенно с порога спросил Димитрий, приехал он, кстати, в рекордно короткие сроки. Мне опять стало стыдно, заставила человека нервничать.

— В порядке, Дим, в порядке, — уверила его я, прибавив в голос больше уверенности. Авось и сама поверю. Чего-чего, а убеждать себя я умею!

— Ну, ладно, — все еще настороженно согласился он и добавил, — Ставь свой чудодействен-ный чай! У меня есть новости

— Что за новости? — бодро спросила я, вернее сделала вид, что бодро

— Ладовы-то особо не комментировали твой побег, — похвастался Дима.

— Как им это удалось? — удивилась я

— Этого я уже не знаю. Официально они объявили, что свадьба была перенесена из-за проблем на объекте у Артура Ладова, — копируя какую-то телеведущую, ответил Дима. Я не-вольно усмехнулась

— А у меня идея, — я даже сама удивилась, что у меня проскользнула эта мысль, — А что ес-ли сказать, что меня депортировали из-за просроченной визы?

— Вполне. Вот только остается вопрос: почему ты не вернулась обратно? — кивнув, спро-сил Дима

— А мы и тут правду расскажем, — улыбнулась я, пришедшей мысли. Димитрий удивленно посмотрел на меня, — Скажем, что я ждала приезда Артура. Он-то ведь уезжал, правда? Скажем, что когда он приехал, мы оба поняли, что ничего кроме дружбы между нами быть не может, — с наигранным тяжким сериальным вздохом ответила я