Вероника Иванова - Звенья одной цепи

Представляю. Должно быть, вся нога была распорота.

— Нос тогда же свернул?

Натти смешливо засопел:

— Не, то в другом саду дело было.

Продолжать он не стал, только улыбнулся, наверное, вспоминая обстоятельства драки, в которой повредил своё лицо. И вот ведь странно, будь его черты правильными, я бы сказал, что рыжий ничем не выделяется среди своих соотечественников. Средненький был бы такой, неприметный, скучный. А получилось, что изъян, способный изуродовать красивое лицо, придал некрасивому что-то вроде очарования. Интересно, что мне надо сделать с собой, чтобы избавиться от последствий лекала, по которому меня точили пятнадцать лет?

— Камни тоже в дом нести?

Что? Какие камни? Ах, да, вспомнил. Плитки. Вроде тех, что пошли на тропинки, пересекающие Блаженный Дол вдоль и поперёк.

— Я сам, сиди.

— Да мне нетрудно. Ты не смотри, что нога, она давно уже не болит.

— Сиди.

На меня взглянули как на полоумного, но спорить не стали. И слава Божу, потому что не знаю, чем смог бы возразить, если бы рыжий вздумал заупрямиться.

Куски известняка, как и все прочие любезно доставленные мне товары, были отмечены печатками с указанием года, в который покинули каменоломню. И их мне тоже придётся осмотреть? Разве с камнем могли произойти какие-то изменения? Могли, оказывается. Чистота сколов говорила о многом, причём не слишком лестное для хозяина каменного дела.

Снедь тоже хранила свои секреты, не подвело лишь вино: оно было отменным, что в прошлом, что в настоящем. Пожалуй, слишком хорошим даже для столичных трактиров. Его следовало бы подавать в знатных домах, да и то по праздникам. А я смогу пить просто так. Пока не закончатся привезённые бутылки. Эх, люди, люди! Мне и надо было всего по кусочку и по глоточку, а вы решили удержу не знать..

Натти посмотрел, как я отставил в сторону чашку, из которой не сделал и половины глотка, и удивлённо спросил:

— Дурной вкус, что ли?

— Нет, замечательный.

— Так чего ж не пьёшь, а кривишься?

Понятно, он снова обиделся, только теперь уже не за себя, а за весь Дол целиком. Мол, мы тебе самое лучшее от чистого сердца доставили, а ты нос воротишь.

— Мне нужно было только попробовать.

Рыжие брови полезли на лоб:

— А остальное что, выкинешь?

— Зачем? Съем постепенно. И выпью. Не возвращать же?

Он всё равно непонятливо тряхнул головой:

— А зачем пробовал?

Думал, что это поможет выполнить поручение. Нет, кое-что я узнал, и довольно важное, но мне нужно знать больше. Намного больше.

— Скоро будет ярмарка, верно?

— А то! Каждую весну в Гренте бывает.

— И на неё повезут товары со всего Дола?

— Ещё бы не повезти. Товары-то хороши.

Я вздохнул:

— Хороши, спорить не буду. Только вот какая штука… Я должен назначить цены. А как это сделать, чтобы и людей не ввести в разорение, и с торгами не затягивать?

Натти задумчиво обвёл взглядом кухню, заваленную всевозможными съедобными и несъедобными результатами труда дольинских мастеровых людей.

— Вот прежний Смотритель как назначал? Не знаешь?

Рыжий растерянно мотнул подбородком:

— Да никто не знает. Это ж тонкое дело, умное. Сидел да думал. Иной раз в бумажках копался, а иной просто в окно смотрел да улыбался.

— И его цены всегда были выгодными для Дола?

Ржаво-карий взгляд на мгновение застыл, а потом сверкнул смешливыми искорками:

— То не у меня спрашивать надо, я ж не торгую ничем. Только скажу так: какие бы циферки старик ни выписал, с ним спорить всё равно не стали бы. И убыток бы проглотили за милую душу.

Вот в это верю сразу и охотно. Только я не старик, много лет проживший бок о бок с дольинцами. Я чужой здесь. И мне нельзя совершать ошибок, если хочу стать своим. Значит, нужно как-то приноровиться, пристроиться, может, подольститься к кому…

— Позволите войти, йерте?

Не успел подумать, а главный кандидат на разговор лёгок на помине! Впрочем, так оно и лучше. Вот сейчас всё и решу. Сразу.

— Проходите, проходите, любезный!

Луран Адитта, на улице прикрывавший голову от солнца и ветра полотняной шапкой, войдя в кухню, вновь удостоил меня созерцания еврей плеши, окружённой рыжеватым пушком. Какие почести, надо же! Он бы ещё до земли в поклоне согнулся. А гнуться-то должен как раз я.

— Ваше повеление исполнено в точности?

— Да Бож с вами, какое повеление? Это была всего лишь просьба. Смиренная, — добавил я, решив с самого начала разговора установить правильный тон, но собеседник почему-то насторожился.

— Так в точности или нет?

— Не беспокойтесь, жаловаться не буду!

Или я всё время ошибаюсь со словами, или смотрю как-то не так? Почему даже последняя, невиннейшая по сути своей фраза вызвала в глазах Адитты чуть ли не животный ужас? Ну да, моя должность звучит громко, но ведь под названием ничегошеньки нет. Правда, может статься, об этом догадываюсь лишь я один.

— Значит, мы свои обязательства исполнили?

— Можете не сомневаться.

— Стало быть, дальше ваша забота?

И ещё какая. Огромная. Жуткая. Пугающая.

— Моя, любезный. Только моя.

Кажется, он немного успокоился. Пора начинать разведку боем?

— Я впервые узнал о существовании Блаженного Дола только этой весной. Понимаю, понимаю, неведение меня не оправдывает! Но раз уж так получилось, что поделать? Скажу больше. Я очень немного смыслю в торговле, и то, что поручили мне вы и ваши товарищи, исполнить будет… Трудно. Но наверняка среди вас есть люди, смыслящие в ценах больше меня. Так, может, мне стоит прежде поговорить с ними?

Адитта попытался вжаться в стену, спиной к которой стоял:

— Да как же больше смыслящие? Да как можно?

— И я с радостью прислушаюсь к их, несомненно, мудрому гласу. Вот вы, к примеру, какое хозяйство ведёте?

— Да какое хозяйство… Камень на продажу рубим и тешем.

— И сколько за свою работу взяли бы? Как в прошлом году или меньше?

Хозяин каменоломни отчётливо вздрогнул:

— А с чего вдруг меньше брать? Камень же не зерно, и за десять лет не испортится.

— Если его не испортить в самом начале. Так сказать, по выемке из горного лона.

Глаза Адитты округлились, позволяя точно выяснить их цвет. Серый, уходящий в зелень. Пожалуй, изо всех встреченных мною в Блаженном Доле людей пока только у одного Натти взгляд другой крайности.

— А что случилось при выемке?

— Кто в вашей семье следит за работниками? Уж верно не вы, любезный, с вашим-то возрастом и положением.

— Сын мой. Старший.

— Он недостаточно зорок?

Хозяин каменоломни совсем сник, но признал: