Ричард Байерс - Отречение

Дух не смог остановиться сразу, и Громф выиграл пару секунд. Он отбросил палочку с кислотой и схватил с подставки, на которой хранились его магические инструменты, полированный сердоликовый жезл с резьбой в виде змеек, поднял его над головой и начал нараспев произносить заклинание. Жезл обладал особыми свойствами против существ из других реальностей. Оставалось надеяться, что ему, наконец, удастся пробить защиту противника.

Нижний дух услышал голос мага, развернулся и метнулся к нему. На этот раз он нападал, даже не шевеля конечностями, просто с ужасающей скоростью преодолевал разделявшее их расстояние. Сохраняя всю гармонию, ритм и интонацию речитатива, Громф стал быстрее произносить заклинание, на что способен только настоящий Мастер. Ему очень хотелось закончить чтение раньше, чем тварь вновь приблизится к нему.

В самый последний момент это удалось. Демон был уже на расстоянии вытянутой руки, когда копье ослепительно яркого света вонзилось в глаз нижнего духа.

Мерзкая тварь свалилась на пол, ее материя распалась на бесформенные куски. Громф улыбнулся, а дюжина оживших змеек на его жезле вытянулись перед ним, готовые служить ему, как змеи на плетке его сестры, — будь она проклята!

Маг схватил светящийся жезл обеими руками, как когда-то, столетия назад, учили Мастера Мили-Магтира каждого студента-мага, обязанного шесть месяцев провести в воинской школе, и острым концом пронзил то, что казалось сердцем еще корчившихся останков К'рарза'ку. Нижний дух разлетелся тяжелыми каплями черно-серой слизи.

То, что он победил демона, принесло ему удовлетворение, но победа была неполной, так как ему не удалось убить самого ненавистного врага. Громфу пришлось признаться в своем бессилии. Он не мог понять, что является источником силы Квентл.

Что это за белая палочка? Откуда она взялась и как действовала? Она ли разрушила его контроль над нижним духом? Или лишь передала управление демоном в руки жрицы?

Придется отступить. Пока маг не разузнает об этом все, было бы глупо продолжать наступление на противника, оказавшегося способным повернуть его оружие против него самого.

И внезапно с сильным беспокойством Громф подумал: «Надеюсь, моя сестра не догадывается, кто устроил ей такие опасные испытания».

ГЛАВА 17

У всех посетителей маленького грязного погребка округлились глаза, когда Фарон и Рилд решительно вошли внутрь. Маг не сомневался, что здесь никогда не видели таких элегантных фигур, как его собственная, таких изящных манер, изысканных украшений и одежд…

В зале находились обыкновенные гоблины, орки и кто-то еще — одним словом, те, кто вряд ли мог оценить его художественный вкус по достоинству. Они, нахохлившись, хмуро перешептывались, пристально и сердито разглядывали новых посетителей и показывали пальцем на их оружие всякий раз, когда думали, что темные эльфы не смотрят на них. Душную комнату с низким потолком наполняли страх и ненависть. Принимая во внимание происшедшую накануне вечером в Браэрине охоту, нетрудно было догадаться об атмосфере в пивной.

Интересно, как они отреагировали бы, узнав, что виновниками всего были именно эти двое дроу.

Зная, что Рилд за его спиной зорко наблюдает за окружающими, Мастер Магики неторопливо прошел к бару и бросил горсть монет на стойку. Это были кружки, квадраты, треугольники, восьмиугольники, монеты в форме колец и пауков — половина из них чеканилась дюжиной благородных Домов, а остальные — ввезены из других стран Подземья или даже из Верхнего Мира, но имели обращение в Мензоберранзане. Вряд ли эта грязная яма видела больше серебра, золота и платины за целое десятилетие.

— Сегодня вечером, — объявил Фарон, — вся компания пьет за мой счет!

Хозяин таверны, приземистый орк с дергающимся слюнявым ртом и грязной головой, пару мгновений таращил глаза, потом сгреб все монеты и начал черпать какое-то вонючее пойло из давно не мытой бадьи. Толкаясь, осыпая друг друга проклятиями и угрозами, низшие существа ринулись к стойке в надежде получить свою порцию. Маг заметил, что при этом ни один из них не поблагодарил его.

Оглянувшись вокруг, Фарон обнаружил, что в пивной, ссутулясь в углу, сидит еще один темный эльф, очевидно, из тех, кто пал так низко, что гоблиноиды принимали их за своих.

— Подойди сюда, дружок, — поманил его пальцем маг.

Изгнанник вздрогнул:

— Я?

— Да. Как твое имя?

Парень поколебался, потом ответил:

— Брухерд, из бывшего Дома Даскрин.

— Ты был им, пока твоя благородная родня не выгнала тебя. У нас много общего, Брухерд, поскольку я и сам в опале. А теперь пойдем обсудим один жизненно важный вопрос.

— Я… э… всегда к вашим услугам… в меру своих сил.

— Я знаю, мы найдем общий язык, — сказал Фарон, проявляя голубые пляшущие искорки на кончиках своих пальцев.

Даскрин вздохнул и захромал к Фарону. Этот мрачный, костлявый мужчина, лицо и шею которого украшало с полдюжины фурункулов, был, очевидно, хронически болен. Он когда-то расстался с пивафви, но все еще носил одежду мага, теперь уже грязную и рваную, а в карманах бродяги явно не осталось никаких магических средств.

— Они могут убить меня за это, — сообщил Брухерд, еле заметно кивая на гоблинов. — Они терпят меня только потому, что верят в мою отчужденность от собственной расы.

— Я помолюсь за твое благополучие, — пообещал Фарон. — Между тем я хотел бы знать, не является ли подвал нашего хозяина самой отвратительной из всех пивнушек, хотя и хорошо снабженной?

— Отвратительной? — скривил губы Брухерд. — Вы скоро к этому привыкнете.

— Надеюсь, что нет.

Фарон передал дроу золотую монету некоего свирфского анклава в форме молотка.

— Скажите кабатчику, что вы хотите той дряни, которая пенится, — посоветовал Брухерд.

— «Той дряни, которая пенится». Очаровательно. Сразу видно, что я оказался среди знатоков.

— Я спрошу, — вмешался Рилд, продолжавший исподтишка изучать толпу. — Это же самое главное — отметить наш триумф!

Фарон немного подождал, потом хихикнул.

— Ты не хочешь спросить, о чем он говорит, — обратился он к Бурхерду, — стараясь, таким образом, найти повод начать хвастаться нашими победами.

Губы собеседника опять скривились:

— Я не слишком много думаю о триумфах или победах.

Фарон покачал головой:

— Так много горечи в мире! Такая тяжесть на сердце! Тебя порадовало бы известие о том, что в какой-то мере я отомстил за нас?

— «За нас»? — фыркнул Бурхерд.

В другом конце помещения разгорелась драка между гноллом с волчьей мордой и косматым хобгоблином. В то время, как драчуны катались по полу, кто-то подкинул им нож, любопытствуя, кто из них ухитрится схватить его первым.