Майкл Салливан - Изумрудная буря

На мгновение Уэсли оцепенел, а потом воскликнул:

— А во что играли вы в трюме корабля, господин куратор? Это так вы вершите свое правосудие?

Лицо Траника вытянулось от удивления.

— О да, офицеры знали о том, как вы по ночам посещаете груз, — продолжал Уэсли. — «Буря» была небольшим кораблем, сударь, и офицерские койки располагались как раз над этим отсеком трюма. Каждую ночь мы слышали, как вы пытаете их и, боюсь, заходите еще дальше. Я не большой поклонник эльфов, но, клянусь Марибором, всему есть предел, и некоторые вещи не может творить человек, у которого есть хоть капля совести! Нет, сударь, не думаю, что в ближайшее время отдам на вашу милость матроса Мельборна. Даже если бы я поверил, что вы станете обращаться с ним так, как велит честь, — а мы оба знаем, что вы не человек чести, — мне необходимо как можно больше людей.

— Право же, грустно наблюдать, как такой молодой и многообещающий человек рушит собственную жизнь, — прошипел Траник. — Я прослежу за тем, чтобы вас казнили.

— Для этого нам сначала нужно вернуться в Аврин. Что ж, будем надеяться, что мы оба доживем до этого дня.

На рассвете команда «Изумрудной бури» покинула тенкинскую деревню и вновь углубилась в джунгли. По узкой, едва различимой тропе они двигались на северо-восток от долины Удорро. Дождь наконец прекратился, но от многодневного ливня земля раскисла, превратившись в болото. На третий день путь им преградили утесы и ущелья. Приходилось карабкаться по отвесным скалам, идти по самому хребту, где одно неверное движение грозило падением с огромной высоты, переходить бурные реки по ненадежным веревочным мостам и спускаться по каменистым ущельям в мрачные долины и глубокие овраги, где даже днем было темно. Деревья там походили на призраков, камни — на крадущихся зверей, а мелкие сучковатые кусты — на чудовищ в тумане.

С каждым днем Ройс чувствовал себя все лучше, но его не покидало мрачное настроение. Большую часть дня он мог идти без посторонней помощи, а благодаря бальзаму, который дала Фан Ирлану, ему больше не требовалось перевязывать раны.

На четвертый день после ухода из Удорро они наткнулись на тела людей, одетых так же, как Дилладрум и винту. Трупы лежали на тропе, над ними роились тучи мух, в воздухе стояла вонь разложения. Ясно было, что со дня их смерти прошло уже немало дней. Выглядели они ужасно — у некоторых не хватало конечностей, на всех телах были заметны следы зубов.

— Хищники? — спросил Уэсли.

— Возможно. — Дилладрум посмотрел на восток. — Но, может, как и предупреждал Буранду, Пантера больше не в силах сдерживать своих зверей.

— Хотите сказать, это дело рук газель?

Дилладрум помолчал, опасливо озираясь по сторонам.

— Не берусь утверждать, но эти люди погибли несколько недель назад, а в джунглях они бы не остались просто так разлагаться. Их давно бы уже сожрали хищники, даже костей бы не оставили. Хищники, однако, не любят газель и обходят стороной места, где чуют их запах, даже если в таком случае им приходится отказаться от легкой добычи. Этого человека зовут Хингара. — Дилладрум указал на труп смуглого коротышки в красном колпаке. — Как и я, он работал проводником. Несколько недель назад он повел во Дворец Четырех Ветров отряд из тридцати человек. Он был опытным проводником, отлично знал джунгли и вообще был хорошим человеком… Как думаете, что за звери могли напасть на такой большой отряд? Стая волков? Целый львиный прайд? Едва ли… Хищники обычно не нападают, когда людей так много. И как им удалось загрызть всех и уйти живыми? Я не вижу поблизости ни одного убитого животного. А вот газель…

— Что? — спросил Уэсли.

— Они словно призраки. Хингара не заметил бы их появления. Представьте существ столь же гибких и ловких, как обезьяны, но обладающих силой и свирепостью тигра. У них звериные инстинкты, но людской интеллект. В дождливый день они чуют человека на расстоянии трех лиг. Эта тропа всегда считалась безопасной, но боюсь, правила изменились.

— Здесь всего восемнадцать тел, — заметил Уэсли. — Если он вышел с тридцатью, где остальные?

Дилладрум задержал взгляд на офицере.

— Действительно…

Уэсли в ужасе смотрел на трупы.

— Хотите сказать, газель их забрали, чтобы сожрать?

— Так они и делают. — Дилладрум указал на разорванные и изуродованные тела. — Некоторых они сожрали сразу на месте в пылу битвы, но остальных, я думаю, отнесли к себе в логово, где устроили пир, зажарив их на вертеле, попивая теплую кровь из черепов. Об этом я могу только догадываться.

— Вы этого не знаете! — возразил Уэсли.

Дилладрум покачал головой.

— Как я сказал, могу только догадываться. О том, что там у них творится, нам известно не более, чем оленю о том, что происходит в обеденной зале короля.

— Вы говорите так, словно они во всем нас сильнее.

— В этих джунглях так и есть. Здесь они охотники, а мы — жертвы. Не зря я предупреждал, что дорога станет опаснее. Теперь мы не будем разжигать костры, готовить еду и ставить палатки. Единственная наша надежда остаться в живых — это проскользнуть незамеченными.

— Может, нам следовало бы похоронить этих людей? — спросил Уэсли.

— Нельзя прикасаться к тому, к чему не притронулись даже звери, иначе о нашем присутствии станет известно всем джунглям. Да и неразумно здесь задерживаться. Нужно как можно быстрее идти дальше.

Они неуклонно шли вниз вдоль быстрой реки, бежавшей через горное ущелье. Чем ниже они спускались, тем выше поднималась завеса листвы и тем темнее становилось вокруг. На ночлег остановились на берегу, в том месте, где река, разбиваясь о валуны, резко уходила в сторону. Сгрудившись на голой песчаной косе у излучины реки, без костра и палаток, они ели холодную солонину. Ройс тем временем не сводил глаз с Траника, который, в свою очередь, неусыпно следил за ним.

Они играли в эту игру каждую ночь с тех пор, как ушли из деревни. Ройс не сомневался, что Берни застращал куратора рассказами о том, какой ужас наводил Ройс на воров «Алмаза». Траник казался спокойным, равнодушным, но Ройс был уверен, что слова Берни не остались незамеченными. Теперь, когда не стало Стаула, а Берни потерял доверие, позиции Траника существенно ослабли. В споре с Уэсли куратор потерпел очередную неудачу, и сложившееся положение дел приводило его в отчаяние: жертва стала охотником, а здоровье Ройса поправлялось с каждым днем и к нему возвращались силы.

Ройсу нравилась эта игра. Ему доставляло удовольствие видеть, как у Траника все отчетливее вырисовываются мешки под глазами, свидетельствовавшие о бессонных ночах. Он с радостью наблюдал, как при каждом шорохе в кустах Траник вздрагивал и резко оборачивался, выискивая его глазами. Ройс никогда и никого не истязал морально, но в случае с Траником готов был сделать исключение.