Леонид Бутяков - Меч Владигора

К счастью, решение оказалось правильным. Очень скоро ее тело обмякло, взгляд вновь стал осмысленным, губы чуть слышно произнесли:

— Владий… Что со мной?

— Теперь все хорошо, — ответил он. — Полежи немного. Я должен помочь другим.

С остальными он действовал точно так же. Браслет, подчиняясь воле хозяина, изгонял чужеродное влияние, и люди постепенно начинали приходить в себя.

— Фдесь, наферно, воздух такой, — еле ворочая непослушным языком, пробормотал Путил.

Старый гусляр, очухавшийся быстрее прочих, согласился:

— Может, и воздух… Зато ясно, почему это болото Пьяной топью прозвали: и веселье дурное, и голова опосля трещит, как с похмелья.

— Н-да, от доброй похмельной чарки я бы сейчас не отказался, — поддержал его Демид. — Но боюсь, что даже самого захудалого трактира мы здесь не сыщем.

Владигор был доволен, что все обошлось, однако с тревогой посматривал по сторонам. Каких еще гадостей ждать от Пьяной топи? Нет, задерживаться нельзя ни на один лишний миг. И так уже времени изрядно потеряли, а проклятому болоту конца-краю не видать!

Он вскочил на коня. Остальные, тут же прервав разговоры, последовали его примеру, и вся отважная пятерка вновь устремилась вперед.

11. Засада

К немалому удивлению князя и его спутников, дальнейший путь через Пьяную топь обошелся без особо опасных происшествий. Дважды из болота выскакивали паукообразные твари, с которыми легко расправились мечи Владигора и Демида; один раз на тропу скользнула жирная, чешуйчатая гадина, похожая на плохо обтесанный ствол сосны, — Ольга прикончила ее метким броском ножа; но более серьезных препятствий им не встретилось.

Владигор хмурился. Он не верил, что Мертвый город и Пьяная топь смирились с потерей пленников. Да и зеленая дорожка, столь услужливо проложенная кем-то через непроходимое болото, не вызывала в нем добрых мыслей. Здесь наверняка был какой-то подвох!

Тем не менее еще до полудня тропа привела их в лес, который выглядел вполне безобидным. Сквозь кроны высоких сосен приветливо светило солнце, слабый ветерок безмятежно плутал среди кустов орешника, а под корнями ветвистого дуба большие рыжие муравьи деловито обустраивали свое многоярусное жилище…

Князь придержал коня возле муравейника. Кое-что в поведении снующей туда-сюда мелюзги показалось ему странным. Да, так и есть: ни один из мурашей не приближается к зеленой тропе — будто не сочная травка на ней растет, а жаркие угли пылают.

Подав рукой знак своим спутникам, чтобы не двигались с места, Владигор направил коня вперед и вскоре выехал на крутой косогор. Отсюда уже были видны лесные прогалины, подсказывающие дальнейшее направление к выходу из чащи. Но главное — у подножия косогора обрывалась путеводная тропа. Здесь она распадалась на дюжину узких дорожек, а те в свою очередь тонкими ярко-зелеными паутинками разбегались по лесу и окончательно терялись среди обычной травы и кустов.

Теперь Владигор, кажется, начинал понимать смысл и значение коварной тропы. Она предназначалась вовсе не для спасения заблудившихся странников, напротив, была ядовитой клешней Мертвого города, которую он тайком запустил в Поднебесный мир! Через год или даже раньше это спокойное, беззлобное местечко превратится в коварный отросток Пьяной топи, и уродливая нежить обоснуется здесь столь же нахально и прочно, как у замшелых стен Мертвого города.

Обуреваемый праведной яростью, Владигор выхватил меч и, свесившись с коня, крест-накрест рубанул по тропе. Две глубокие борозды, оставленные его клинком, просуществовали всего несколько мгновений, а затем — князь не поверил своим глазам! — вскипели по краям бурой пеной, подернулись зеленой ряской и… вновь стали неотличимы от окружающей их ярко-зеленой травы.

Сокрушенно покачав головой, князь вернулся к товарищам и коротко поведал об увиденном.

— Чужеродные силы пустили крепкие корни в нашей земле, — завершил он рассказ. — Кто бы из нас ни остался в живых, он должен известить наших соотечественников об угрозе, наползающей из Пьяной топи. Пусть князья Венедии, Ильмера и Ладанеи хотя бы на время забудут о распрях и не пожалеют сил, чтобы уничтожить всю эту мерзость!

Они съехали с поганой тропы и углубились в лес. Время приближалось к полудню, становилось жарко, и даже густые купы деревьев не защищали от немилосердно палящего солнца. Казалось, что все вокруг окутано дремой и леностью. И пичуги больше не вспархивали над кустами, и ветерок затих, и сам воздух будто превратился в густую патоку — хоть ложкой черпай.

Лень было шевелиться, разговаривать. Не хотелось ни о чем думать, а просто — ехать, покачиваясь в такт конскому шагу, незнамо куда и зачем…

Владигор, одолевая сонливость, подумал, что ее причина — в нечеловеческом напряжении последних дней и в обилии свежего воздуха, столь пьянящего после затхлости подземелья.

Поэтому, когда в просветах между деревьями заблестела голубая лента реки, путники несказанно обрадовались: наконец-то они смогут окунуться в прохладу чистой воды, смыть дорожную грязь и усталость, прогнать сонную одурь! Даже Демид, раньше утверждавший, что пограничная река давно высохла, сейчас предпочел не выказывать своего удивления. Если посреди соснового леса образовалось грязное болото, почему бы и безымянной речке вновь не стать полноводной?

К досаде Владигора, противоположный берег оказался довольно крутым. Люди, переплыв реку, сумели бы на него вскарабкаться, но как быть с лошадьми? Демид предвосхитил его вопрос, указав на серую скалу на другом берегу чуть ниже по течению:

— Сразу за этой скалой овражек есть. Он прежде в сухое русло сбегал, по нему и выбирались на южный берег. Другого подходящего места на пять верст не сыщешь.

Было ясно, что иного выбора у них нет. Князь кивнул, соглашаясь, но все-таки поинтересовался у Меченого:

— Откуда ты так хорошо знаешь эти края? Что здесь, на границе Ильмерского княжества, мог искать венедский сотник?

Демид широко зевнул — то ли действительно притомился, то ли хотел показать князю свое отношение к подобным вопросам, однако ответил:

— Так ведь не всю жизнь Меченый при князе Изоте служил. Было времечко, — юное, лихонькое! — иным промышлял.

— Уж не конокрадством ли? — вдруг сообразил Владигор. — Говорят, у степняков лошадки знатные, быстроногие и выносливые. И еще толкуют, что венедские скакуны лишь недавно прославились, когда в их жилах новая кровь заиграла — кровь степных кобылиц. Верно?

— Люди всякое сказывают, — уклонился Демид. — Нам-то нынче какая разница?