Владимир Васильев - Натиск на Закат

Почесал я затылок. О Скалистых горах известно, что они выше Гималаев. По сути, те горы — граница нашего мира, и кратчайший маршрут или перелёт через Скалистые горы невозможен для флайеров. Единственный вариант: также как и нашим предкам в Ирии, вышедшими восточными путями в Аляску и Калифорнию, нам придётся лететь на восток, чтобы посетить замки странниц на Западе. Почесал я за левым ухом правой рукой. А то! Нормально этакое действо для русского, Ярослав!

— Отлично, Филипп! Справимся с текущими делами — и полетим.

И я, прежде чем вернуться в кабину, дал указания Георгию, нашему воеводе, и Великанову организовать рейс «Коломбины» в Царьград. Придётся впервые платить рублями нашей чеканки, на аверсе которых цифрой и словами «Один рубль», а на реверсе краткое и гордое название державы «Русь».

— Маша выдаст вам деньги. Обдумал, Илья, твоё предложение именовать княжество Славинией. Забудь об этом. Мы русские, и, подобно русским в Ирии, мы в процессе возрождения. А потому именовать себя будем Русью, и никак иначе.

— Славянки в разы превышают нас по количеству, — начал было Илья свою речь в защиту названия, что импонировало ему.

— Ну и что?! Их, а точнее, все наши дети будут стопроцентно русскими. Должны стать, и не только по генетическому коду, но и по уровню развития и образования.

Ухмылки Ильи и Георгия однозначно выдали их весёлые мысли.

— Тяжкие задачи ты нам ставишь, Князь.

— Зато приятные. Наш Семёныч вам всем выпишет наряды и на любовь и на воспитание детей.

Едва я вошёл в кабину, как взгляд Анюты, наполненный горечью, вмиг вытравил из меня игривое настроение.

— Могу представить, о чём ты опять вещал свом подданным.

Её ирония мне была непонятна.

— О чём же? — спросил я, недоумевая, какая муха укусила княгиню.

— Да о том же, что я слышу каждый день. Устала я от твоего занудства, Святослав. В лютую зиму ты всех ободрял, и твоему слову все внимали. А нынче ты звонишь впустую, и звону твоему никто не внемлет. Устала я, а мне нужен покой. Потому и задумала пожить в нашем домике.

— Не замечал я, чтобы кто-то относился ко мне как к пустозвону.

— Тебе никто открыто не скажет, но прошло то время, когда тебе верили безоглядно. Не верят люди в твои мрачные прогнозы о пришествии странниц. А мне на-до-ело ежедневно слушать одни и те же песни.

— Дорогая моя! Да я и сам не верю в свои байки. Кто в здравом уме поверит, что погибнет от кирпича или сосульки, что упадёт сверху? Но кому-то надо проявлять заботу, и я как инженер по технике безопасности просто обязан убрать всё то, что грозит опасностью.

— А наш замок? Проходной двор! Что ты мне шептал в Карелии о дворе княгини? Думаешь, забыла? В одно ухо влетело, из другого вылетело?

— Анюта! Мы же пребывали в неведении, какие в раю яблони. Когда вкусили горечь местных яблок, только тогда уяснили, что не везде хорошо, где мы ранее не ступали.

— По утрам в здешнем замке мне невыносимо тяжело. Прошедшей ночью мне привиделась хозяйка замка. Старушенция Жива вплыла в нашу спальню и завопила: «Где Анастасия? Кто посмел убить её?» Худая как ведьма, она погрозила костлявым пальцем и пообещала наслать мор на нас. Может быть, она ещё что-нибудь прокаркала, но я её обманула.

— И как же ты её обманула?

— Проснулась, натерпевшись страхов. А в спальне ощущалась такая вонь. Как в морге! Вот и думаю, что нас, в самом деле, посетила неупокоенная богиня.

— Во-первых, выброси, Анюта, из головы воспоминания об Анастасии. Что из того, что мы занимаем её апартаменты? Анастасия мертвее мёртвого, а других апартаментов у нас нет. Во-вторых, Живу, по верным сведениям, сожгли борги на погребальном костре, причём задолго до нашего рождения.

Наша перепалка не помешала мне взлететь, и я направил наш тяжёлый флайер в недолгий полёт. Черти — понятное дело — витают в Ирии, но что за чёрт дёрнул меня за язык здесь? Напомнил я Анюте, чтобы она берегла себя, а в ответ услышал:

— Опять пустые слова! Как я устала! Знаешь, Святослав, я вернусь к тебе, когда ты исполнишь своё обещание, и наш замок перестанет быть проходным двором.

— В чём-то я похож на старика из сказа о золотой рыбке. Тот тоже шёл на поводу у своей государыни, — я криво усмехнулся и добавил: — Мне же работать надо с людьми, а не царствовать.

Потемнел взор Анюты, стал темнее туч, что некогда нависали над Лукоморьем.

— Не я, а ты идёшь на поводу своих желаний. Ошибаешься, если думаешь, что я не знаю, кто тебе пригрезился во сне и чьё имя ты шептал, когда в полудрёме ты ласкал мои ножки?

— Ножки твои как атлас…

В попытке избежать конфликта я готов был высыпать всевозможные комплименты, но Анюта оборвала меня:

— Не желаю, чтобы кто-то делил мой статус княгини.

— Клятвенно заверяю: ты была, есть и будешь моей единственной княгиней.

Сказал и подумал: «Ай да Александр Сергеевич! Ай да сукин сын! Как же верна твоя сказка!»

— Ловлю тебя на слове! — молвила княгиня и улыбнулась.

Над Лукоморьем и в её душе, вроде бы, прояснилось. Ради её успокоения ответил:

— Княжеское слово не пустое. Все мы грешны, но моё слово свято. Только наш сын станет моим наследником.

— А если дочь?

— Тогда ты вновь будешь обвивать меня атласными ножками.

Анюта ещё раз улыбнулась и точь-в-точь как героиня из старинных сказок оценила меня, беспутного:

— Охальник!

К отвесному утёсу с замком на его вершине притулился городок, выстроенный среди кедровой рощи. За кедрами поблёскивает большое, но неглубокое озеро. В этом краю множество озёр, подобно тем, что есть в Зауралье Ирия. Самому не довелось побывать в тех краях, но верю на слово тем, кто сравнивает. Индустрия местного Зауралья разительно отличалась от уральской. Здесь не плавили, не отливали, не штамповали и не обрабатывали изделия из металла, здесь все автоматизированные производства были предназначены для переработки сельхозпродукции, древесины и прочего сырья, добываемого или выращиваемого на полях и в лесах. Армии боргов, строивших виманы для странниц, нуждались не только в еде или одежде. Где же те борги? Все — в братской могиле. Улетая с Земли, не оставили странницы их в живых. В самом деле, зачем им плодить соперников? А место их захоронения близ замка, что в Уралгороде, странницы пометили знаком — огромным валуном с краткой надписью на своём языке: «борги». В Зауралье мы такого захоронения не обнаружили, но вряд ли Жива разительно отличалась по менталитету от своих подруг.

Ну что я всё о грустном размышляю? Меня ждёт встреча с ирийгородцами, славным коллективом, что добрый месяц медитировал за компанию со мной, главным затейником, пока нас не скрутила воля высших боргов странницы с божественным именем Живы. Чем-то они сейчас дышат? Ясно, что они вообще не дышат, но по традиции так хочется верить, что стерва Анастасия пребывает в аду.