Птичка на тонкой ветке - Феликс Петрович Эльдемуров

Телле, — начал свой вопрос де Борн. — Как ты полагаешь, учёный человек, правильно ли, верно ли я провожу науку свою?

— Конечно же неправильно! Конечно же, неверно, сэр рыцарь! — оживился тот. — Но в этом весь смысл!

— Какой же смысл может быть в бессмысленности?

— На вопрос этот отвечу тебе вопросом. Ребёнок — он осмысливает что творит и что делает?

— Смотря какого возраста ребёнок…

— Так вот, по моему скромному мнению, для Бога — все мы самые ранние дети. Но разве отец и мать откажутся от своего дитяти лишь только потому что он, по неразумению своему, проказничает или делает разные глупости?

— Был у меня в детстве такой случай, и я его запомнил. Я… мне было года четыре, не больше… мы тогда проживали в этом самом замке, в Аутафорте… заинтересовался как-то огнём в очаге. Меня привлекал и манил этот огонь, быть может, во мне говорила сама судьба моя, ибо жизнь моя проходит в огне… Я, по недоразумению, совал и совал в него руку. Мать моя всячески старалась, чтобы я этого не делал… ну как же, обожжётся дитятко! А отец мой, Итье, однажды застав такую сцену, вдруг схватил мою руку, да как сунет в самый огонь! Я, конечно, обжёгся, вырвал ручонку свою, заплакал! Мать была в ужасе от поступка отца… Но! Зато, познав что есть огонь, я больше никогда его не искушал и её не мучил… Наверное, Бог с каждым из нас творит то же самое?

— Всё узнать и познать… — сказал Тинч. — Всё увидеть и познать. И обжечься, и понять природу вещей…

— Наверное, ты прав и ответил верно на вопрос, — подвёл итог Телле. — Правда, на мой взгляд, всё ещё далеко не так просто…

— Например, ты, сэр Бертран (а ты истинный сэр Бертран де Борн, и теперь я в этом готов поклясться!)… Вот, познал ты всю горечь войны, и видел и смерть, и лишения, и всю несправедливость победителей, и всё горе побеждённых, ты был как гладиатор на арене, за которым наблюдают, попивая вино, высокопоставленные зрители, и делают ставки на тебя, и вращают деньги, которые тебе и не снились… Ты прошёл эту… как мне сейчас подскажет сэр Линтул…

— "Горячую точку", — откликнулся Леонтий.

— Да… И вот, ты, разочаровавшись в смысле этой бойни, бежишь назад, на родину. Ты надеешься, что там… вернее, здесь, всё осталось как было. Ты гонишься за своим прошлым, но его давно нет. Тебя ожидает разочарование, ибо в одну воду…

— …два раза не входят, — продолжил Тинч. — Как сказал Гер Оклит.

— Гераклит, — мягко поправил его Телле.

— А в действительности, откуда ты набрался такой премудрости? — спросил Леонтий.

— Мало ли откуда… Дело не в этом. Вы гонитесь за Чашей Надежды, а она, быть может, давно с вами. Вам необходим предлог, вам необходим символ, вы желаете пощупать огонь, хотя внутренне давно с ним знакомы…

— Если это Святой Грааль, — вмешался в его речения сэр Бертран, — то где он способен пребывать? В Лангедоке, у катаров?

— Это вряд ли, — сказал Леонтий. — Возможно, чаша эта и пребывала там в начале времён, но сейчас сам Бог бежит из Лангедока…

— В Англии, в аббатстве Гластонберри?

— Далековато. Есть такая легенда, правда, но вряд ли святой Иосиф Аримафейский вздумал потащить её так далеко из мест Обетованных…

— Может быть, у тамплиеров? — предположила Исидора.

— Вот это может быть. Правда, если судить по их делам… Грааль не может пребывать в столь нечестных и жаждущих богатства и власти руках…

— Лимож изрыт подземными ходами, — вспомнил рыцарь. — Я слыхал об этом. Может быть, имеет смысл заглянуть туда? Говорили, что в них когда-то скрывались первые христиане, а ныне проводят свои потайные обряды рыцари Храма… за что их порицает Папа Римский…

— Так или иначе, — сказал Телле, — но вам, хотите или нет, придётся сунуть руку в этот огонь. И, быть может, разгадка тайны, окажется совсем неожиданной… А сейчас… я осмелюсь предложить вам это, мои высокопоставленные друзья, не лечь ли нам спать? Все наши уроки и науки — впереди, и сего не избежать никому…

Глава 11 (30) — Замок Аутафорт, из дневника Леонтия

Скажите, кто я? Видно, я не Лир?

Не тот у Лира взгляд, не та походка.

Он, видно, погружён в глубокий сон?

Он грезит? Наяву так не бывает.

Скажите, кто я? Кто мне объяснит?

Вильям Шекспир, "Король Лир"[24]

В гневе начал он чудесить…

А.С. Пушкин, "Сказка о царе Салтане"

1

Ночь прошла без происшествий.

Утром мы с Тинчем, прихлёбывая вина с ключевой водой, посиживали на стволах у костра и с удовольствием наблюдали за сэром Бертраном. Рыцарь ещё с вечера приказал слугам приготовить несколько вёдер воды и теперь занимался обливаниями. Он рычал и пыхтел, перемежая ругательства криками восторга, и шумел нарочито: в шатре принцессы наблюдалось шевеление, а временами из него выглядывала любопытная мордочка, чтобы быстро скрыться, сообщить, после чего из шатра доносился новый взрыв дамского смеха.

Телле, которому был предложен завтрак, смотрел на командора и улыбался. Я увидел нечаянно, что он не просто наблюдает, нет — он, по-актёрски, опробовал этот образ на себе, дабы почувствовать и нарастающий жар утреннего солнца, и внезапный ожог ледяной водяной массы на разгорячённом теле… Он чувствовал это, как чувствовал это неподалёку от него человек и… смеялся, и радовался при этом.

Сегодня он был менее многословен, чем вчера. За неторопливым завтраком, среди воинов охраны, рассказывал что-то… кажется, развивал идею, что всё на свете — пчёлы, и весь мир состоит из таких маленьких пчёл, и человек из них состоит тоже. Почему у меня так быстро затянулись раны? — вопрошал он и сам отвечал: а потому, что я попросил сделать так моих пчёлок. А что бальзам не на меду? — так ведь это особые пчёлы…

"Не любо — не слушай, а врать не мешай" — так, кажется, гласит известная пословица.

Он, разумеется, в чём-то походит на помешанного, да и впрямь — если человек подвергся тому испытанию, о котором он повествовал вчера, голова у него не может быть в полном порядке… Светлые, необычные для юга Франции волосы, очевидно его предки родом всё-таки с севера или с востока, откуда-нибудь из южной Саксонии. Глаза светло-серые, такие бабушка моя покойная, помнится, называла "чухна белоглазая"…

Да, интересный парень этот Телле — Божий