Игорь Ковальчук - Бессмертные

— Понимаешь, — объяснял он, намазывая для нее ломтик хлеба плавленым сыром, — ты что-то похудела, щеки ввалились, выглядишь нервной. Я знаю, должно быть, эта кочевая жизнь тебя уже донимает. Меня тоже, хоть я и привык. Но все затягивается. Понимаешь, у меня есть враги. — Он заботливо вложил ей в пальцы вилку. — Пока все не утихомирится, лучше мне пересидеть. И тебе со мной. Так безопаснее. — Он тревожно посмотрел на нее. Потом снова скользнул взглядом по ее фигуре. — Странно. Лицо вроде похудело, а фигура пополнела. — Девушка съежилась. — Что с тобой? У тебя не отеки ли? Может, водянка? Или что там бывает… — Он лихорадочно копался в памяти. Встал, нашаривая на груди артефакт-тестер. С тех пор как он купил его, он им толком не пользовался, и хотя вещица давала возможность провести полное освидетельствование, он вначале ограничился только поверхностным осмотром, чтоб убедиться, что Моргану не нужно немедленно лечить.

Лицо у девушки смертельно побледнело. Она задышала, захлебываясь воздухом, вскинула ладони в жесте «Пощади!» и вдруг кинулась Мэлокайну в ноги. Он замер, ошеломленный, не понимая, что происходит и что она от него хочет, а жена обняла его ноги, уткнулась в колени и зарыдала.

— Что… Что с тобой? — спросил он испуганно, нагнулся и попытался поднять ее, но девушка не давалась. Она распласталась на полу, рыдая, попыталась поцеловать его ноги. Мэл хотел отскочить — ему стало страшно и противно, но он побоялся толкнуть ее. Потому он просто шагнул назад, и она осталась лежать на полу, лицом вниз, вздрагивая всем телом.

Мортимер подошел к ней, поднял на руки и положил на кровать. Она, дрожа, ловила его руки, порывалась поцеловать их, но он не давался. Коснулся ее волос, погладил, попытался помассировать виски и стал припомнить, какое лекарство можно вколоть ей и какое должно прекратить истерику. Она рвалась из его рук, но стоило ее опустить, кидалась целовать ему колени и руки, и это было так страшно, что в конце концов он сжал ее плечи руками и слегка встряхнул. Голова у нее мотнулась, как у умирающего цыпленка. — Что стряслось? Что случилось, Моргана?

— Простите меня, — прошептала она, задыхаясь от тихих рыданий.

— За что, родная моя?

— За… за…

— Что с тобой произошло? Что случилось?

— Я… беременна. — И она закрыла лицо руками.

— Ты беременна? — в растерянности переспросил он. Девушка кивнула. Съежилась, заслоняясь руками, будто он уже на нее замахнулся. Мэл оглядел ее фигуру и только теперь понял, что увеличился именно живот. — Какой срок?

— Четвертый месяц.

— О, Господи, что ж ты раньше молчала? Боялась? Моргана кивнула, не поднимая низко опущенной головы.

— А врачу ты говорила? Этому… гинекологу? Кивок.

— И что он… она тебе сказала? Все нормально? С ребенком все нормально? А с тобой? — Девушка кивала на каждый вопрос. — Ну и слава богу. Как ты меня напугала. Я думал, у тебя приступ.

— Простите меня…

— Да за что?

— Но ведь… ребенок… он не ваш.

— Да я понимаю. — Мэл не выдержал, ухмыльнулся. — Легко догадаться. Ну и что? За что прощение-то просить? Можно подумать, ты виновата.

— Я виновата, — сказала она едва слышно.

— В чем, бедняга моя?

— Я… спала со своим отцом.

Мэлокайн опешил. Он замешкался с ответом — в первую минуту он просто не знал, что сказать. Но чужие нравы, в конце концов, темный лес. А чужие грехи — это чужие грехи, не ему в них разбираться. Он решил, сейчас самое главное — успокоить девушку, внушить ей, что все хорошо. Что бы она ни делала в своей жизни, она уже искупила все проступки и заслуживает того, чтобы с ней обошлись с сочувствием. Главное, чтоб выздоровела.

— Ну… И что же? Подумаешь… Всякое бывает в жизни. Ты его очень любила, да? — глупо спросил он, не зная, что еще придумать.

Девушка испуганно помотала головой.

— А кто твой отец? — поинтересовался он.

— Властитель.

— Какой властитель?

— Властитель Провала.

— Арман-Улл? — Мэл встал. — Подожди… Тот человек, которого я… Это же был Арман-Улл.

— Да. — Она кивнула, перепуганная. За Мэлокайном она следила неотрывно, и он вдруг понял, что она боится, как бы он не стал бить ее или, может, даже делать еще что-то похуже. «Она не виновата, — сказал он себе. — Она привыкла к такому обращению, если к нему вообще можно привыкнуть. Видно, можно. Это ужасно. Ты просто должен убедить ее, что ничего ей не сделаешь».

— Тот, с которым я расправился. Верно? — Да.

— Так… Так это он тебя держал на цепи. Бил. Насиловал… Так?

Моргана робко кивнула.

- Собственный отец? Да? Тебя… С тобой так обходился собственный отец?… И за что же, скажи на милость, ты просишь прощения? За то, что родилась дочерью подонка? — Он прижал ладонь к лицу. — Хорошо, что я не знал этого раньше, — прошептал он. — Я бы не смог его ликвидировать. Убил бы, как бешеного пса. Шкуру бы содрал. Кости бы переломал… По одной… Ублюдок.

Девушка испуганно следила за ним и за выражением его лица. У нее вздрагивали руки, на лице застыло выражение ужаса.

— Простите меня, — прошептала она.

— За беременность? Успокойся.

— Вы меня убьете?

— Да что ты чепуху городишь! — воскликнул он. — Как я могу тебя убить? Я же тебя люблю… — и замер, изумленный.

Эти слова впервые вырвались у него, но, обдумав сказанное, он понял, что, как и прежде, бессознательно сказанное вполне соответствует истине. Эта несчастная девушка стала для него так дорога, как не была дорога ни одна женщина Вселенной. «Но ведь, когда ты вылечишь ее, она может и не полюбить тебя, — подумал он. — Скорее всего, не полюбит. Кому ты нужен, ликвидатор? В глазах всего Центра ты — наемный убийца, последняя мразь. И не только Центра — Черной стороны тоже. Разве такая краса вица, как она, полюбит тебя?»

Пусть так, решил он. Пусть не полюбит. Лишь бы ей было хорошо. Лишь бы она была здорова и счастлива. Он не умел выражать свои мысли, но, собравшись с силами, принялся успокаивать женщину.

— Думаешь я буду на тебя сердиться? За то, что ты ждешь ребенка?

— Ведь ребенок-то… не ваш.

— Ну так и что? Во-первых, ты не виновата, а во-вторых, дети хороши всякие — и свои, и не свои. Ну? — Он повернул ее к себе. Ужас из глаз Морганы ушел. Она слушала мужчину очень внимательно, даже настороженно. — Ну? Успокоилась? Ты мне веришь? Ведь я тебе ничего плохого не делал и ни когда не сделаю. Веришь?

Она робко кивнула.

— Ну… — Мэлокайн осторожно вытирал ей лицо. — Не плачь. Все будет хорошо. Я тебя положу в больницу, полежишь, тебе организм укрепят, беременность пойдет легче. И малыш будет здоровее… Поешь. Тебе нужно. И тебе, и ребенку. Ты теперь за двоих должна кушать. — Он потрогал тарелку. — Остыло уже… Сейчас разогрею.