David Eddings - Часовые Запада

- Больше такого не произойдет, Бельгарион. Я позабочусь об этом.

- Как ты это сделаешь? Ты ведь... м-м-м...

- Умерла? Это не совсем верно, но не важно. Гэран сейчас в безопасности, а Сенедра немного успокоится. Нам надо поговорить о другом.

- Хорошо.

- Ты вплотную подобрался к чему-то очень важному. Я не могу сказать всего, но тебе и впрямь надо взглянуть на оригинал Мринских рукописей. Ты должен увидеть, что скрыто там.

- Я не могу оставить сейчас Сенедру.

- С ней все будет в порядке, а это дело можешь сделать только ты. Отправляйся в часовню на реке Мрин и взгляни на рукописи. Это чрезвычайно важно.

Гарион поежился.

- Хорошо, - сказал он, - я отправлюсь завтра утром.

- И еще.

- Что?

- Возьми с собой Шар.

- Шар?

- Без него ты не сможешь разглядеть то, что должен увидеть.

- Я не совсем тебя понял.

- Поймешь, когда будешь на месте.

- Хорошо, Поледра, - сказал он. - Я и сам не знаю, почему возражаю. Всю свою жизнь я делаю то, чего совершенно не понимаю.

- В свое время все станет ясно, - заверила она его. Затем осуждающе посмотрела на него. - Гарион, - сказала она таким строгим тоном, что Гарион не мог не ответить:

- Да?

- Тебе не стоит бродить по ночам босиком, знаешь ли. Ты можешь простудиться.

Корабль, который он нанял в Коту, был предназначен для путешествий по реке - широкое суденышко с очень мелкой осадкой. На веслах сидели крепкие ребята; они развили приличную скорость, гребя против медленного течения реки Мрин, лениво извивающейся среди болот.

К ночи они поднялись на десять миль вверх от Коту, и капитан старательно пришвартовал свой корабль к какой-то коряге просмоленным канатом.

- Плохо в темноте искать проток, - сказал он Гариону. - Один неверный поворот, и следующий месяц мы проведем, блуждая по болотам.

- Вам лучше знать, капитан, - ответил тот. - Я не буду вам мешать.

- Может, кружечку эля, ваше величество? - предложил капитан.

- Это неплохая мысль, - согласился Гарион.

С кружкой в руке, облокотясь на перила, Гарион смотрел на мелькающие огоньки светлячков и слушал бесконечные песни лягушек. Стояла теплая весенняя ночь, и сырой, густой запах болот наполнял его ноздри.

Послышался тихий всплеск - наверное, это рыба, а может быть, выдра нырнула.

- Бельгарион? - отчетливо раздался странный писклявый голосок. Он шел откуда-то от воды. Гарион вглядывался в бархатную темноту.

- Бельгарион? - снова послышался голос.

- Да... - осторожно ответил Гарион.

- Мне надо сказать тебе кое-что.

Последовал еще один тихий всплеск, и корабль немного качнулся. Швартов, закрепленный за корягу, погрузился в воду, и некая тень быстро скользнула по нему вверх и перемахнула через поручень. Тут она остановилась, и Гарион услышал, как на палубу капает вода. Маленькая, чуть выше четырех футов фигурка двинулась к нему забавной шаркающей походкой.

- Ты постарел, - сказало существо.

- Бывает, - ответил Гарион, пристально вглядываясь, чтобы узнать, кто это. Из-за облаков выскользнула луна, и оказалось, что Гарион смотрит прямо в заросшее шерстью большеглазое лицо болотного жителя - фенлина.

- Тюпик? - недоверчиво спросил он. - Это ты?

- Не забыл... - Маленькое, покрытое шерстью существо явно обрадовалось.

- Конечно, я тебя помню.

Корабль качнулся еще раз, и вверх по швартову взбежала еще одна маленькая мохнатая тень. Тюпик недовольно повернулся.

- Поппи! - сердито чирикнул он. - Иди домой!

- Нет, - спокойно ответила она.

- Ты должна делать то, что я тебе говорю! - сказал он ей, топая ногой по палубе.

- Почему?

Тюпик в отчаянии посмотрел на нее.

- Они все такие? - спросил он Гариона.

- Кто - "они"?

- Женщины, - с отвращением произнес Тюпик.

- Большинство из них - да.

Тюпик вздохнул.

- Как поживает Вордей? - спросил их Гарион.

Поппи издала всхлип отчаяния.

- Нашей матушки больше нет, - сказала она печально.

- Мне очень жаль.

- Она очень устала от жизни, - вздохнул Тюпик.

- Мы покрыли ее цветами, - добавила Поппи. - И заперли ее дом.

- Ей бы это понравилось.

- Она сказала, что однажды ты вернешься, - сказал ему Тюпик. - Она была очень мудрой.

- Да.

- Она сказала, что мы должны подождать, когда ты вернешься, и тогда передать тебе вот что...

- Что же?

- Зло выступает против тебя.

- Я уж и сам начал это подозревать.

- Мама просила передать тебе, что у зла много лиц и что эти лица не всегда похожи друг на друга, но то, что стоит за ними, не имеет никакого лица, оно исходит из такой дали, которую ты не можешь себе представить.

- Я не совсем понял.

- Оно пришло из-за звезд, - сказал Тюпик.

Гарион пристально смотрел на него.

- Вот это нам и надо было передать, - заверила его Поппи. - Тюпик слово в слово сказал тебе то, что мама ему велела.

- Расскажи Бельгарату про маму, - сказал Тюпик, - и передай, что она хотела поблагодарить его.

- Передам.

- До свидания, Бельгарион, - сказал фенлин.

Поппи издала тихий проникновенный звук, подбежала, шлепая, и ткнулась носом в руку Гариона.

А затем они оба ускользнули куда-то в сторону и пропали в темных водах болот.

Глава 16

Место оказалось очень мрачным. На краю плоской унылой равнины, поросшей жесткой бурой травой, жалась к берегу реки деревня. За широким изгибом реки Мрин расстилались бесконечные зелено-коричневые просторы болот. Деревня состояла из двух дюжин домов серого цвета - все они скучились вокруг прямоугольного каменного здания часовни. Настилы шаткой пристани, изготовленные из выбеленного до цвета голых костей сплавного леса, тянулись в реку, как пальцы скелета; сохли рыбачьи сети, растянутые на шестах, наполняя рыбным запахом влажный воздух, звеневший от комаров.

Корабль прибыл около полудня, и Гарион немедленно покинул ветхую пристань и по грязной, изрытой колеями улице отправился к часовне, ступая осторожно, чтобы не поскользнуться, ощущая любопытство в тупых взглядах деревенских жителей, - они разглядывали его и Ривский меч, висевший у него за спиной.

Когда он, подойдя к потускневшим бронзовым воротам, испросил разрешения войти, священники, охранявшие часовню, встретили его подобострастно, почти раболепно. Они провели его через вымощенный плитками двор, с гордостью показали ветхую конуру и толстый просмоленный столб, на котором сохранился обрывок цепи - здесь провел свои последние дни сумасшедший Мринский пророк.

Внутри часовни стоял традиционный алтарь с огромной медвежьей головой, вырезанной из камня. Гарион обратил внимание, что внутри маленький храм нуждался в хорошей уборке, да и сами священники выглядели помятыми и грязными. Он и раньше замечал, что первым проявлением религиозного рвения является неодолимое отвращение к воде и мылу. Святые места, да и те, кто посещал их, казалось, всегда плохо пахли.