Питтакус Лор - Я - четвертый

— Нам надо выбираться из этой чертовой школы, — говорит Генри.

Генри сидит на стуле в трех метрах от двери, направив на нее ружье. Он дышит медленно, хотя он в напряжении, я вижу, как сжаты его челюсти. Никто из нас не произносит ни слова. Шестая сделала себя невидимой и выскользнула, чтобы разведать обстановку. Мы просто ждем, и наконец Шестая возвращается. Три легких стука в дверь, условный стук Шестой, чтобы мы знали, что это она, а не скаут, пытающийся войти. Генри опускает ружье, она входит, а я снова подпираю дверь одним из холодильников. Ее не было целых десять минут.

— Ты был прав, — говорит она Генри. — Они уничтожили на стоянке все машины и так придвинули обломки, что заблокировали все двери. И Сара была права: они проверили люк в проходе за сценой. Я насчитала семь скаутов снаружи и пять внутри, они ходят по коридорам. Один был у этой двери, но я от него избавилась. Похоже, они начинают нервничать. Думаю, это значит, что другие уже должны были бы прибыть. И значит, они уже где-то недалеко.

Генри встает, берет Ларец и кивает мне. Я помогаю ему открыть его. Он достает несколько маленьких круглых камешков и кладет себе в карман. Я не представляю, что это за камни. Потом он опускает крышку и запирает Ларец, засовывает его в одну из духовок и закрывает ее дверцу. Я придвигаю холодильник так, чтобы ее нельзя было открыть. Другого выбора действительно нет. Ларец тяжелый, и было бы невозможно драться, держа его в руках, а нам нужна будет каждая рука, чтобы выбраться из этой заварухи.

— Так не хочется его оставлять, — говорит Генри, качая головой. Шестая удрученно кивает. Что-то пугает их при мысли о том, что могадорцы могут захватить Ларец.

— Он будет здесь в сохранности, — предполагаю я.

Генри поднимает ружье, один раз передергивает затвор и смотрит на Сару и Марка.

— Это не ваша война, — говорит он им. — Я не знаю, что нас ждет снаружи, но, если дела пойдут плохо, возвращайтесь в школу и прячьтесь. Они гоняются не за вами, и не думаю, что станут вас искать, если мы уже будем в их руках.

Видно, что и Сара и Марк перепуганы, оба до побелевших костяшек пальцев сжимают в правых руках свои ножи. Марк засунул за пояс все, что нашел в кухне пригодного: еще ножи, молоток для мяса, терку для сыра, пару ножниц.

— Мы выходим из комнаты налево, когда доходим до конца коридора, спортзал будет через две двери метрах в шести справа, — говорю я Генри.

— Люк в самой середине сцены, — добавляет Шестая. — Он накрыт синим матом. В спортзале не было скаутов, но это не значит, что их там не будет сейчас.

— Так мы просто выйдем и попытаемся убежать от них? — спрашивает Сара. Ее голос пронизан паникой. Она тяжело дышит.

— У нас нет другого выбора, — отвечает Генри.

Я беру ее за руку. Сара вся трясется.

— Все будет в порядке, — говорю я.

— Откуда ты знаешь? — спрашивает она скорее требовательно, чем вопросительно.

— Я не знаю, — отвечаю я.

Шестая отодвигает от двери холодильник. Берни Косар тут же начинает скрестись в дверь, пытаясь выйти, и рычит.

— Я не могу всех вас сделать невидимыми, — говорит Шестая. — Если я исчезну, то все равно буду рядом.

Шестая берется за ручку двери, а Сара рядом со мной делает глубокий прерывистый вдох и изо всех сил сжимает мою ладонь. Я вижу, как у нее в правой руке трясется нож.

— Держись рядом со мной, — говорю я.

— Я не отойду от тебя ни на шаг.

Дверь открывается, и Шестая выпрыгивает в коридор, следом за ней Генри. Я выхожу за ними, а впереди всех нас, как клубок ярости, уносится Берни Косар. Генри поводит ружьем в одну сторону, потом в другую. В коридоре пусто. Берни Косар уже добежал до пересечения коридоров. Он пропадает из вида. По его примеру Шестая делает себя невидимой, а все остальные бегут к спортзалу, Генри впереди. Я пропускаю Марка и Сару перед собой. Мы ничего не видим и только слышим шаги друг друга. Я включаю свой свет, чтобы легче было определить, куда идти, и это моя первая ошибка.

Справа от меня распахивается дверь класса. Все происходит за какую-то долю секунды, и, еще до того, как я успеваю среагировать, что-то тяжелое бьет меня в плечо. Мои огни отключаются. Я ударяюсь о стеклянную витрину. У меня порезана голова, и почти сразу по щеке течет кровь. Сара кричит. То, что меня ударило, бьет снова, с глухим стуком по ребрам, и выбивает из меня дух.

— Включи свет! — кричит Генри. Я включаю. Надо мной стоит скаут, держа двухметровый кусок дерева, который он, должно быть, нашел в классе ремесел. Он поднимает кусок, чтобы снова ударить, но Генри, который находится в шести метрах от нас, стреляет первым. У скаута пропадает голова, разорванная на куски. Остальное тело обращается в пепел, еще даже не упав на пол.

Генри опускает ружье.

— Черт, — говорит он, видя на мне кровь. Он делает шаг ко мне, и тут краем глаза я вижу в той же двери другого скаута с занесенной над головой кувалдой. Он бросается на меня, и я при помощи телекинеза швыряю в него ближайший ко мне предмет, даже не зная, что именно. Золотистый сверкающий предмет, который грозно летит в цель. Он так сильно бьет скаута, что пробивает ему череп, скаут падает на пол и лежит неподвижно. Подбегают Генри, Марк и Сара. Скаут еще жив, Генри берет у Сары нож и вонзает ему в грудь, превращая его в кучу пепла. Затем возвращает Саре нож. Она держит его перед собой большим и указательным пальцами, словно кто-то дал ей пару грязного белья. Марк наклоняется и поднимает предмет, который я бросил, теперь он разломился натрое.

— Это же мой футбольный кубок, — говорит он и не может удержаться от усмешки. — Мне вручили его в прошлом месяце.

Я встаю. Значит, я врезался в витрину с трофеями.

— Ты в порядке? — спрашивает Генри, глядя на порез.

— Да, все нормально. Идем.

Мы бежим по коридору в спортзал, пересекаем его и запрыгиваем на сцену. Я зажигаю свет и вижу, как синий мат отодвигается словно сам по себе. Потом поднимается люк. И только теперь Шестая снова делает себя видимой.

— Что там случилось? — спрашивает она.

— Нарвались на маленькую неприятность, — отвечает Генри, первым спускаясь по лестнице, чтобы убедиться, что в тоннеле никого нет. За ним спускаются Сара и Марк.

— Где собака? — спрашиваю я.

Шестая качает головой.

— Иди, — говорю я. Она спускается, и на сцене остаюсь только я. Я свищу так громко, как только могу, прекрасно понимая, что тем самым выдаю свое местонахождение. Я жду.

— Джон, иди, — зовет снизу Генри.

Я сползаю в люк, ноги уже на лестнице, но по грудь я еще над сценой, смотрю.

— Ну, давай же! — говорю я сам с собой. — Где ты?