Шерри Томас - Гибельное море (ЛП)

– Я почувствовал, что мы должны с вами поговорить, принц, – вмешался Кашкари. – Миссис Хэнкок согласилась, поскольку слышала, что ваша покойная мать была ясновидящей. Прошу, скажите, не оставила ли ее высочество хоть какие-то видения, способные нам помочь.

Иоланта могла бы до последнего слова предсказать, что ответит Тит, и он не отклонился ни на йоту:

– Прежде чем помочь, я потребую от вас обоих кровную клятву, что вы говорите правду и не пытаетесь причинить какого бы то ни было вреда Фэрфакс или мне сейчас или в будущем.

Кашкари кивнул. Миссис Хэнкок сглотнула и ответила неловким кивком. Тит вызвал язык зеленого пламени истины и удостоверил клятву.

– Теперь расходимся и встретимся здесь через пятнадцать минут после отбоя.

* * *

Через пятнадцать минут после выключения света, когда миссис Хэнкок и Кашкари вновь перескочили в комнату Фэрфакс, Тит выложил на стол Горнило.

– Дневник моей матери, содержащий записи всех ее видений, не показал ничего, связанного с Уэстом или Лиходеем. Но я могу отвести вас к Оракулу Тихих вод.

Сад Оракула отличался от того, что Тит видел в прошлый раз. Тогда – на пике весны – здесь тоже стояла ночь, но пахло распускающимися цветами, а тишину оживлял писк влюбленных насекомых. Сейчас фонари высвечивали голые ветви и шуршащие под ногами опавшие листья.

– Вы можете задать лишь один вопрос, который поможет кому-то другому, – сообщил Тит спутникам.

– Каждый из нас? – уточнил Кашкари.

– Нет. Она отвечает на один вопрос в неделю, если он хорош. И вы можете получить ответ лишь раз в жизни. Хотя иногда она говорит чуть больше, если вы ей нравитесь.

– Я бы хотела спросить. – Миссис Хэнкок поднялась по ступенькам, заглянула в бассейн и повернулась к остальным: – Не могу найти вопрос, отвечающий требованиям Оракула. Каждую ночь я думаю о мертвых, обо всех мертвых: своей сестре, Икаре и остальных, кого Лиходей убивал и мучил на протяжении жизни. Все эти годы меня вела потребность в правосудии. Вряд ли я могу честно сказать, что пытаюсь помочь кому-то из живых.

Прежде чем кто-то из присутствующих успел ответить, Оракул мягко рассмеялась серебристым голоском:

– Добро пожаловать, Гайа Архимедес, также известная как миссис Хэнкок. Я еще не встречала подобной честности. По крайней мере, ты понимаешь, что тобой руководит мщение за умерших.

– Спасибо, Оракул. Но это не поможет мне с вопросом, не так ли?

– Что ты жаждешь понять?

– Я хочу знать, прав ли был Икар. Действительно ли Лиходей вошел в дом миссис Долиш. И как я могу воспользоваться возможностью что-то изменить. Большую часть своей взрослой жизни я посвятила этим усилиям и не хочу провалиться сама или подвести мертвых, которые на меня рассчитывают.

– Я уверена, что как минимум одна живая душа от этого выиграет, – ласково сказала Оракул.

– Думаю, от этого выиграет весь магический мир. Но я не в состоянии назвать кого-то одного.

– Как насчет Уэста? – спросила Фэрфакс. – Если мы выясним, кто стоит за его похищением, это может ему помочь.

Лицо миссис Хэнкок скривилось от смертельной нерешительности. Тит понял ее нежелание – если у нее лишь один вопрос, то Уэст выглядит слишком незначительной фигурой, чтобы занимать центральное место.

– Есть другая возможность, – вмешался Тит. – Спросите Оракула, как вы можете помочь тому, кто больше всех нуждается в вашей помощи.

Именно так поступила Фэрфакс прошлой весной. Он думал, что она спрашивает о своем опекуне, и лишь позже узнал, как звучал вопрос.

«Помоги мне помочь тому, кто нуждается в этом больше всего».

И полученный ответ спас Тита.

Миссис Хэнкок поколебалась еще минуту. И наконец, стиснув зубы, произнесла:

– Должно быть, есть кто-то, кому я способна помочь, даже если не могу назвать его или ее. Скажи, как.

Воды бассейна превратились в яркое зеркало. Когда Оракул заговорила, твердые звучные слова будто исходили из самой земли под ногами:

– Если желаешь спасти запасных, уничтожь то, что осталось от Лиходея.

Миссис Хэнкок оглянулась, всем своим видом выражая непонимание.

– Поблагодарите ее, – одними губами показал Тит.

Она сделала это подавленным тоном.

Вода заколебалась, пошла паром, а затем вновь превратилась в милый пруд. Оракул устало сказала:

– Прощай, Гайа Архимедес. И да, ты видела ее прежде.

* * *

– Что имела в виду Оракул, говоря: «Ты видела ее прежде»? – спросила Иоланта, когда они вернулись в комнату.

– Думаю, эту книгу, – ответила миссис Хэнкок. – Но, конечно, я видела ее много раз. Принц годами хранил ее в своей комнате, а мне периодически требовалось устраивать там проверки и в порядке выполнения обязанностей у миссис Долиш, и в качестве соглядатая Атлантиды.

– Что осталось от Лиходея, – пробормотал Кашкари. – Что осталось от Лиходея. Чего ему недостает?

– Души. – Миссис Хэнкок не спрашивала, а утверждала. – Говорят, у того, кто занимается жертвенной магией, не остается души.

– Похоже, Лиходей не слишком-то печется о своей душе, – заметила Иоланта.

– Возможно, и печется. Может, он начал беспокоиться о душе, когда стало уже слишком поздно, – отозвался Тит. – И твердо настроен на продление своей жизни любыми доступными средствами, чтобы не выяснять, что происходит после смерти с человеком, лишенным души.

Иногда Иоланта забывала, как много он думает о жизни и смерти.

– А что, по-вашему, она подразумевала под запасными? – спросила миссис Хэнкок. – И почему мы должны хотеть их спасти?

– Не знаю, почему, – заговорил Кашкари, – но я все думаю о той книге о докторе Франкенштейне. Кто-то из вас ее читал?

Все покачали головами. Иоланта вспомнила, что Кашкари держал при себе упомянутый роман в тот день, когда Уинтервейл устроил смерч.

– Это об ученом, который собрал чудовище из частей человеческих тел, – продолжал Кашкари.

В голове будто бы закрутились колесики.

– Уэста разберут на запасные части?

Тит уставился на Иолу:

– Думаешь, «запасные» относится к Уэсту?

– Это имеет смысл, правда? Если тебе нужны части, не хотел бы ты, чтобы они выглядели твоими, а не чьи... – Охваченная удивлением и ужасом, она схватилась за край камина, прежде чем смогла продолжить: – Запасные. Запасные! Защити меня Фортуна. Думаешь, так он... Так он...

Тит выглядел столь же пораженным:

– Да. Должно быть, так.

– Что должно быть? – едва ли не прошептала миссис Хэнкок.

– Должно быть, так он воскресает.