Николай Чугунов - Слово на удачу

Как только караван минул перевал, сразу потеплело. Воздух оставался столь же сухим, как и раньше, но теперь, по крайней мере, можно было ночью сбегать "до ветру", не рискуя себе ничего отморозить.

Отвар Марка действовал — уже через сутки Иелла прекратила кашлять, а вскоре прошли и сопли. Конечно, ведунья в первую очередь благодарила Лену — за свитер, но девушка подозревала: именно он как раз не при чем. У нее еще с Маскона противно першило в горле, а напиток мигом снял все симптомы, вдобавок убрав сонливость вкупе с усталостью.

— Мне страшно, Лен, — сказала вдруг Иелла, раскинув на полу кибитки очередной пасьянс.

— Все будет хорошо, — механически сказала Лена. Она очень не хотела отвлекаться: у нее в руках исходил паром котелок со свежим отваром, и девушке очень хотелось вылить кипяток в чашку, а не на ноги.

— Я вижу расставание. Страшное.

— Это твое любимое слово.

— Нет, правда!

— Скажи, сколько твоих пророчеств сбылось?

Иелла, на миг задумавшись, принялась загибать пальцы.

— Три, если считать ласточкино гнездо.

— А сколько сделала?

— Не считала.

— Вот видишь!

— Пророчество не всегда сбывается. Существует такие вещи, как свобода воли и случайность, — чародейка, поплотнее закутавшись в плед, снова превратилась в "ученую девочку". — Все это сильно снижает вероятность исполнения предсказаний. До сих пор никому не удалось выстроить статистически достоверную серию.

— Ну еще бы. Ты сама постоянно предсказываешь всякие ужасы.

— Сильные эмоции образуют мощные искажения вероятностного поля. Их проще засечь.

Лена почувствовала, что еще немного, и у нее взорвется голова.

— Иелла, прекрати! Я эти страшные слова выучила и забыла два года назад!

— Я думала, тебе интересно, — чародейка насупилась и поглубже закуталась в одеяло.

— Извини. Но я действительно ничего не понимаю, когда ты говоришь одними терминами. Попроще можно?

Иелла вздохнула, закатив глаза к потолку. Она все больше становилась похожей на саму себя, и это безмерно радовало Лену.

— Попробую. Но результат…

— Иелла! Я же просила…

Милберг лежал на ржавом ложе пустыни, издали похожий на покрытый снегом муравейник. Издали он казался безжизненной глыбой хрусталя, но уже с полусотни километров Лена заметила: склоны Великой горы сплошь усеяны льдисто-белыми кристаллами.

— Теплицы и водосборники, — пояснил Троенци. — Вампиры живут на полном самообеспечении.

— Тяжело, наверно?

— Они не жалуются.

Пограничный столб, сложенный из разноцветного гранита, отмечал условную границу "вампирского княжества". Вокруг не было видно ни единой живой души.

— Пусто-то как…

— День, — коротко пояснил Троенци. — Это мы премся по жаре, как ненормальные, лишь бы поскорее. А так по пустыне положено путешествовать ночью. Вдобавок Милберг — не самое популярное место в округе.

— Я бы так не сказала, — Лена заметила неподалеку от дороги обугленные обломки, почти полностью заметенные песком. — Или у них тут недавно был большой праздник, или, наоборот, что-то совсем нехорошее.

— Похоже, последнее, — отчеканил старик, вынимая из чехла подзорную трубу. — Да, их крепко пощипали… Гляди.

Лена прильнула глазом к теплой бронзе и ахнула: часть теплиц-водосборников на западном склоне оказалась разорена. Матово-белое стекло торчало ледяными торосами в искалеченных рамах, за которыми проглядывали почерневшие растения.

Кибитку сильно подбросило на ухабе, и Лена чуть не выбила себе глаз трубой.

— О, а вот и ответ! — радостно протянул Троенци, забирая у девушку трубу. — Гляди!

Ухаб, из-за которого девушка чуть не стала инвалидом, оказался легкой пушкой — новенькой, с витыми узорами на боках. Старик, остановив повозку, легко спрыгнул на рыжий песок.

— Халифат. — сказал наконец он, изучив клеймо. — Далеко же они забрались.

Широкая площадка, у краев которой еще сохранилась коновязь, оказалась вся изрыта воронками, и Троенци решил разбить лагерь неподалеку. Соваться днем в Милберг было безумием — взбудораженные недавним нападением вампиры могут и не разобраться, кто прибыл к ним сейчас: враги или друзья.

Вдобавок отсюда были замечательно видна аккуратная каменная кладка там, где, по уверению Спаркоу, еще год назад располагался обустроенный вход в подземелья.

Перед отбоем, улучив момент, когда девушка останется одна, в кибитку к Лене заглянул Тумонен.

— Вот и добрались, — вампир, пряча глаза, извлек из-за спины странный сверточек.

— Наконец-то, — Лена с огромным облегчением откинулась на дощатую стенку повозки. — Хочу душ, есть и спать. И чтоб ни за кем приглядывать не надо было!

— Это тебе. На память.

— Надо же, — девушка с удивлением взглянула на парня. — Я не думала, что мы уже расстаемся.

— У Милберга свои законы. Князь может решить, что вы… представляете опасность для нас.

— Спаркоу уверял, что нас примут.

— Спаркоу, конечно, важная птица — в своем кругу, но, боюсь, тут его слово ничего не значит.

— Почему все предсказывают одни гадости, — Лена устало вздохнула. В голове назойливым мотивчиком заскакали пророчества Иеллы — одно другого кровавее. — Одна видит море крови, другой прощается с таким видом, словно меня завтра хоронят…

— Море крови? — удивился Тумонен. — Это кто такой прозорливый?

— Да какая разница, — досадливо махнула рукой Лена. — Иелла, из "Звездной команды". Что-то, кстати, никого из них уже пять минут не слышно. Небось, опять какую-то пакость затевают.

Девушка сунула сверток в рюкзак и поднялась, едва сдержавшись от стона в ноющей спине.

— Даже не посмотришь? — спросил Тумонен. По его лицу Лена поняла, что парень огорчился.

— Да, действительно, — девушка смутилась. Льняной шпагат, которым был обмотан сверток, оказался завязан в крепкий узел, и Лена, щадя ногти, оглянулась в поисках ножа. — Так, чем бы это…

Снаружи что-то гулко взорвалось, полог величаво всколыхнулся, впуская внутрь колючее облако пыли, и девушка разом выпрямилась, уронив сверток обратно в сумку.

— Что за…

Грохнуло еще раз — сейчас кибитка пугливо вздрогнула, а воздух внутри стал совсем непрозрачным от песка.

— Лена! — раздался панический вопль. Кричала Иелла.

Сердце у девушки упало. Не помня себя, она вылетела на улицу, чуть не сшибив Тумонена.

Иелла сидела посреди лагеря в очень странной позе — голова спрятана между колен, руки заведены за спину так, что буквально слышно, как трещат суставы.