Инна Сударева - Клинки Юга

- Все только для тебя, - ответила Марта, поглаживая его подернутые сединой волосы. - Когда ты едешь?

- Завтра.

- Так скоро?

- Чем быстрее, тем лучше. Ты же знаешь…

- Знаю, все знаю. Не стоит лишний раз объяснять.

Они минуту помолчали, не отрывая глаз друг от друга.

- Тогда ты и это должна знать: я все силы приложу, чтоб вернуться, - заметил Фредерик.

- А ты должен знать: если не вернешься, я жить не буду, - вдруг ответила Марта, и голос ее ничуть не дрожал.

Король хотел было нахмуриться, сказать что-нибудь грозным, приказным тоном, но передумал. Вместо этого поднял руку, чтоб погладить жену по щеке:

- Я не могу ехать в Азарию и думать о том, что, умерев, убью и тебя, и лишу своих детей матери.

Марта поняла и расплакалась, обхватив голову мужа руками, уткнувшись лицом в его грудь:

- Фред, Фред, прости, прости…

- Никогда, - зашептал ей Фредерик, - никогда больше не проси у меня прощения за свои слова. Никогда я не слышал от тебя ничего такого, за что тебе надо просить прощения. И, уверен: никогда и не услышу. Запомни это, милая. Ты моя жена, моя королева, моя часть, моё целое. Слышишь?

- Слышу.

- Не плачь.

- Не буду…

Она вдруг ахнула, будто вспомнила что-то важное, выпрямилась и сдернула с расшитого жемчугом пояса небольшой бархатный кошель:

- Я же забыла, совсем забыла! - растянув пестрые шнурки кошелька, достала два небольших овальных медальона из белого золота. - Их сегодня доставили от ювелира. Я хотела, чтоб это был подарок ко дню нашей свадьбы. Только праздник этот нескоро, а ты… Но ты посмотри. Мастер очень старался, - протянула их королю, открыв тонкие крышечки.

Фредерик посмотрел. Улыбнулся. Внутри изящных медальонов, украшенных мелкими сапфирами, были превосходно выполненные миниатюрные портреты его и Марты.

- Как кстати. Этот - с твоим прекрасным лицом - поедет со мной в Азарию. Я буду носить его, не снимая, - сказал молодой человек.

- Я свой тоже ни за что не сниму, - пообещала супругу королева.

7.

Второй раз за месяц булочник с Песочной улицы, выкладывая рано утром на прилавки свежие булочки и крендели, увидал возле своей лавки отряд вооруженных всадников. Только теперь это были не девушки-воины, а мужчины, и ехали они со стороны Королевского дворца. А еще - в одном из рыцарей булочник узнал короля Фредерика - по мышастому жеребцу, чья могучая шея была украшена ожерельем из волчьих клыков. Этот конь звался Мышкой и был известен, если не во всем Южном Королевстве, то в столице уж точно, как любимый государев скакун.

- Утро доброе, господин булочник, - весело поздоровался с хлебопеком высокий, широколицый и кареглазый рыцарь-блондин в блестящем панцире и с тяжелым мечом при поясе. - Есть ли у тебя нынче плетенка с абрикосами?

- И про кексы с изюмом спроси, - подал голос король, чуть придержав мышастого.

- Как же, как же, все есть, - торопливо отвечал булочник и, взяв корзинку, принялся укладывать в нее стребованное, причем кексов - побольше, - все свежее.

Сложив выпечку и накрыв ее салфеткой, он принял из рук кареглазого рыцаря деньги, сунул их в карман фартука и низко поклонился Фредерику:

- Приятно вам откушать, государь мой, - потом так же низко поклонился другим всадникам. - Приятно вам откушать, господа рыцари.

- А тебе - успешной торговли, дружище, - ответно кивнул Фредерик.

Он легко тронул бока Мышки пятками, и скакун, тряхнув головой, зарысил дальше по улице. Управлять им было одно удовольствие: серый, казалось, читал мысли седока и слушался с полуслова, полужеста. Именно за это замечательное качество Фредерик и выбрал Мышку себе под седло для поездки в Азарию.

Следом за государем направил коня сэр Элиас Крунос, уже принявшийся за поглощение любимых плетенок с абрикосами. Похожей выпечкой баловала молодого рыцаря супруга Роксана. Она вместе с малолетним сыном Гедиусом уже более двух лет жила в Осенней усадьбе - поместье родителей Элиаса - и часто-часто присылала мужу, служившему в столице, гонцов с ласковыми письмами, румяными булками и толстыми колбасами. Из-за пристрастий к сдобе и свинине Элиас за последний год прибавил в объемах - поплотнел и покруглел. Правда, это никак не сказалось на его качествах воина. Наоборот, увеличение веса придало ударам рыцаря сокрушительную силу. Даже Фредерик признал это во время одной из тренировок: Элиас так саданул государя деревянным мечом, что тот, хоть и отразил удар, а отлетел метров на пять назад и врезался спиной в двух других рыцарей, наблюдавших за поединком с безопасного (так им казалось) расстояния. "Ну, ты кабан! - заметил тогда Фредерик, потирая ушибленный при падении бок. - С тобой я больше не дерусь!" Зато сделал Элиаса одним из наставников в Северном рыцарском корпусе, где обучались военному делу сыновья северных баронов. Молодой Крунос, которому едва исполнилось двадцать шесть лет, легко, как бархатную куртку, носил стальной панцирь гвардейца, в совершенстве владел своим фамильным мечом, метательными ножами и наручным арбалетом, когда-то принадлежавшим лорду Конраду - Судье Северного округа. Поэтому сомнений в том, что Элиас будет сопровождать короля в Азарию, ни у кого не возникло с самого начала.

За Элиасом, который блистал панцирем и высоким шлемом, двигался мастер Линар, вооруженный длинным мечом из южной стали, небольшим круглым щитом, средним луком и колчаном стрел к нему. Грудь и спину доктор самонадеянно отяжелил кольчугой из крупных пластин, и теперь - из-за жаркого летнего солнца - взмокал под ней, но собирался и дальше мужественно терпеть тяготы похода.

За скакуном доктора на упитанной лошадке соловой масти ехал хмурый Димус, а уже за ним семенил толстоногий мул, груженный тремя коробами, плетеными из толстых ивовых веток. Короба были набиты соломой, в одном находились банки, склянки, мешочки со всякими целебностями и прочий лекарский скарб, во втором содержались два пестрых почтовых голубя - Крупка и Озорник. А в третьем покоились десять железных яблок-бомб. По мнению Линара, без всего этого поездка в Азарию не могла обойтись. Еще у мастера под курткой на груди были запрятаны книжицы покойного Бруры - Линар намеревался потихоньку-полегоньку изучать записи знахаря.

Фредерик не хотел брать в поход взрывных штук, считая, что бомбы - лишняя тяжесть, и она замедлит движение отряда. Но доктор настоял, его поддержали Судья Гитбор, Марта и Элиас, и король уступил. Правда, предупредил Линара, что при первых же признаках неудобств со стороны бомб, он прикажет выбросить их в ближайший овраг. "А мула пустим на жаркое", - сердито буркнул под конец Фредерик.