Гай Кей - Блуждающий огонь

— Нет, это Майдаладан. Он настигает нас, женщин, несколько позже, чем мужчин, и, по-моему, воспринимается нами скорее как беспокойство, а не плотское вожделение. Но сейчас уже и солнце почти зашло, наступает вечер, а потому…

Ким посмотрела на нее в упор:

— Ты тоже выйдешь из Храма?

Джаэль резко вскочила и быстро отошла от ее кровати. Ким решила, что чем-то обидела ее, но уже через несколько секунд жрица снова повернулась к ней и попросила прощения за столь бурную вспышку эмоций, во второй раз несказанно удивив этим Ким.

— Старые обиды вспомнились, — пояснила Джаэль и уже спокойно продолжала: — Я, конечно, выйду к праздничному обеду, но после него сразу вернусь в Храм. Серые жрицы сегодня имеют право выйти на улицу и отдаться любому мужчине, который их захочет. А красные жрицы Мормы не выходят из Храма никогда, хотя это скорее обычай, а не закон. — Она помолчала, явно колеблясь, но все же закончила: — Только Верховная жрица носит белые одежды; и ей запрещено как участие в Майдаладане, так и физическая близость с мужчиной в любое другое время года.

— И на то есть серьезная причина? — спросила Ким.

— Тебе бы следовало ее знать, — равнодушно откликнулась Джаэль.

И покопавшись в памяти, там, где обитала ее вторая душа, душа Исанны, Ким действительно нашла ответ на свой вопрос.

— Да, теперь я понимаю, — тихо сказала она. — А это очень трудно?

Некоторое время Джаэль не отвечала. Потом сказала:

— Я прошла все ступени — от прислужницы в коричневом до жрицы в красном. А потом надела белые одежды…

— Но серого ты не носила! — сказала Ким, что-то припомнив. — Как и Исанна. — И быстро спросила, почувствовав, как напряглась ее собеседница при упоминании об Исанне: — Неужели ты так ее ненавидишь? И только из-за того, что она ушла с Радертом?

Она, в общем-то, не ожидала, что Джаэль ей ответит. Но сегодня действительно был странный день, и Джаэль сказала:

— Когда-то — да, я ненавидела ее всей душой. Теперь настали иные, куда более тяжелые времена. Возможно, вся моя ненависть сейчас направлена на того, кто обитает на севере.

Обе долго молчали. Молчание нарушила Джаэль.

— Знаешь, я хотела тебе сказать… — она говорила неуверенно, слегка запинаясь, — что вчера ночью ты совершила настоящий подвиг! Что бы из этого ни вышло.

Ким вздрогнула, но ответила почти сразу:

— Я была не одна: мне помогали. Но рассказать я об этом могу только тебе и Лорину. И еще, наверное, Айлерону, потому что совсем не уверена, что из этого выйдет. Здесь, видимо, нужно действовать очень осторожно…

— Кто же тебе помогал? — резко спросила Джаэль.

— Параико, — ответила Ким. — Великаны все еще живы. Но они медленно умирают в осажденном Кат Мигеле.

Джаэль так и села, охваченная крайним волнением.

— О Дана, о наша Матерь! — выдохнула она. — И что же мы будем делать? Ким покачала головой.

— Я не знаю пока… Мы, наверное, должны посоветоваться. Но только не сегодня, да сегодня, по-моему, и нельзя, верно? Как ты и говорила, сегодня вообще ничего важного предпринимать не стоит.

Джаэль презрительно усмехнулась:

— Скажи это жрицам в сером — они ведь целый год ждали этой ночи! Ким улыбнулась.

— Ну еще бы! Но ты ведь прекрасно поняла меня. Кроме того, нам надо поговорить и о Дариене.

— Сейчас с ним Пуйл, — быстро сказала Джаэль.

— Я знаю. Видимо, он прав, что отправился туда, но мне очень жаль, что его здесь сейчас нет. Джаэль снова нетерпеливо вскочила.

— Сейчас мне придется уйти: скоро все это начнется. Я рада, что ты уже лучше себя чувствуешь.

— Спасибо тебе, — сказала Ким. — За все. А можно мне заглянуть к Гиринту и Источникам? Просто поздороваться. Где они?

И снова щеки Джаэль вспыхнули от смущения.

— Мы уложили их в моих собственных покоях. Мы полагали, что там им будет спокойнее; да и не все жрицы покидают Храм, когда там есть мужчины.

Несмотря на всю серьезность ситуации, Ким не смогла удержаться от смеха.

— Ну, Джаэль, — сказала она, — так ты, оказывается, заполучила сразу троих мужчин! Поистине Гуин Истрат еще не видала такого!

И услышала, как Верховная жрица смеется — впервые за все это время Ким слышала смех Джаэль.

А потом она осталась одна и, несмотря на свои благие намерения, снова погрузилась в сон. Обыкновенный сон, без связи с магическими силами, без вещих видений и откровений — просто глубокий сон человека, который перерасходовал свои душевные и физические силы и понимает, что впереди ему еще предстоит много дел.

Разбудили ее колокола. Она слышала в коридоре шорох длинных серых одеяний и быстрые шаги множества женщин, их шепот и почти беззвучный смех. А вскоре все снова стихло.

Она лежала, теперь уже окончательно проснувшись, и думала о множестве вещей сразу. Вскоре, поскольку был все-таки Майдаладан, мысли ее вернулись ко вчерашнему разговору с Лорином, и, взвесив все и еще некоторое время полежав неподвижно, она поднялась с постели, умылась и надела свое собственное длинное одеяние Ясновидящей — прямо на голое тело. Затем прошла по коридору, кольцом опоясывавшему святилище, и остановилась, прислушиваясь, у той двери, из-под которой выбивалась полоска неяркого света. В Гуин Истрат царил Майдаладан. Она постучалась и, когда он открыл дверь, решительно шагнула через порог.

— Сегодня не та ночь, чтобы оставаться одному, — сказала она, глядя ему прямо в глаза.

— Ты уверена? — спросил он, и она почувствовала, до какой степени он напряжен.

— Да, уверена, — сказала она. И усмехнулась. — Если только ты не предпочтешь поискать какую-нибудь юную послушницу.

Он не ответил. Подошел ближе, и она подняла к нему лицо и коснулась губами его губ. Потом почувствовала, как он расстегнул застежку на ее одеянии, и оно с шелестом упало к ее ногам. Лорин Серебряный Плащ подхватил ее своими сильными руками и отнес в постель. И наступил Майдаладан.

Шарра наконец начала понимать, на что он способен. Она представляла себе, какие изощренные формы может приобрести его неустанный поиск развлечений. Она и сама стала для него развлечением год назад, хотя это развлечение и стоило ему удара ножом — жаль, что не жизни! Сидя за пиршественным столом, она смотрела с неживой полуулыбкой на устах, как Дьярмуд встает и подносит дымящиеся кабаньи яйца тому, на кого напал тот страшный кабан, этому чужеземцу Кевину. И еще кривляется, с поклонами изображая преданного слугу!..

Кевина она помнила; год назад он точно так же, как и она, спрыгнул с галереи для музыкантов во дворце Парас Дерваля, хотя и по иной причине. Он тоже был очень хорош собой — светловолосый, как Дьярмуд, а глаза карие. Как странно, в них обоих полно какой-то затаенной печали, подумала вдруг Шарра. И была отнюдь не первой женщиной, которая это заметила.