Ричард Байерс - Нечисть

— Пожалуйста, продолжай. Я провел большую часть жизни, собирая истории и песни.

— Значит, так. Давным-давно, немногим позже падения Нетерила, горами правило могущественное королевство. Большей частью своего величия оно было обязано одному человеку, Фастрину Делверу, волшебнику, равных которому в мире не было и нет. Большую часть жизни Фастрин творил чудеса на благо своего народа и давал правителям мудрые советы. Со временем, однако, он потерял контакт с людьми, и те немногие, что видели его после этого, утверждали, что он выглядел расстроенным, но маг не мог или не хотел объяснить, почему, поэтому никто и предположить не мог, насколько критической стала ситуация. Фастрин не просто замкнулся в себе, он сошел с ума. И однажды, солнечным летним утром, — продолжил Быстрый Удар, — он вышел из своего добровольного изгнания и начал методически уничтожать людей, превращая их в прах одного за другим. Но он не ограничивался только тем, что убивал своих жертв, нет — своей магией он калечил их души и сознание. Порой его волшебство полностью стирало их сущность; даже когда этого не происходило, оно лишало бедолаг разума и памяти.

— Это произошло и с Зеркалом, — произнес Барерис.

— Да. Он был одним из многих, кто пытался остановить Фастрина. К сожалению, их отважный порыв закончился ничем. Полагаю, что кое-кому все же удалось спастись бегством, но в конце-концов неистовство волшебника полностью уничтожило королевство, к созданию которого он приложил столько сил. И тогда он обратил свою смертоносную, раздирающую души магию на себя.

— Но зачем? Даже у душевнобольных есть причины для поступков, пусть остальные могут не видеть в них смысла. Кто-нибудь пытался вступить с ним в переговоры?

— Да, — ответил червь-пращур. — Фастрин утверждал, что его ограбили. Раз уж он не может найти воришку, то все вокруг должны умереть, потому что только таким образом он может полностью себя обезопасить.

Барерис встряхнул головой.

— Не понимаю.

— Никто не понимает. Фастрин отказался вдаваться в подробности.

— Могу я спросить, как ты узнал все это?

— Пока был похоронен в этой дыре? Ну, даже Фастрину не удалось бы уничтожить все королевство за день или даже за десять. Пока убийства продолжались, люди обращались ко мне за советом. Видишь ли, черви-пращуры считались мудрецами. Когда я ел плоть мертвецов — это было до того, как я вырос и избавился от необходимости в такой пище — я впитывал их знания. Увы, ничего из того, что я знал, не подсказывало способа справиться с этой бедой. Позже, когда люди перестали появляться здесь, я осмелился выйти наружу, чтобы узнать, остался ли кто-нибудь в живых. Людей я не нашел, но, к счастью, столкнулся с отрядом орков, которые напали на меня.

Барерис криво усмехнулся.

— К счастью, говоришь?

— По большей части — да, потому что не все они превратились в камень. Один из них истек кровью, когда я пронзил его своими клыками, и, после того, как я съел часть его, то узнал, что он издалека наблюдал за самоубийством Фастрина. Возможно, тот его не заметил, или помутненный разум волшебника не расценивал орка как что-либо значимое — он не был подданным того королевства, и поэтому маг не видел причин нападать на него. В любом случае, я хотя бы понял, что произошло, узнал мрачный конец этой истории, и поэтому вернулся домой. А теперь поведай мне свою историю.

Барерис вздрогнул. Рассказ Быстрого Удара унес его прочь от собственных горестей, и теперь у него не было ни малейшего желания вновь возвращаться к ним.

— Она не стоит того.

— Учитывая, что тебе приходится спасаться от нежити? Не говори чушь.

Барерис подумал, что могильный ползун, по крайней мере, предоставил ему укрытие, поэтому он должен ответить любезностью на любезность, рассказав о себе.

— Как пожелаешь. Я не знаю, что тебе известно о нынешних человеческих государствах. Я родом из страны, которая называется Тэй…

Он постарался сделать свой рассказ как можно более коротким и не добавлял к нему никаких подробностей, как сделал бы, если бы испытывал от этого удовольствие или старался заслужить аплодисменты и содрать с аудитории побольше денег. И все же его повесть заняла достаточно времени, чтобы его глотка пересохла.

Юноша допил воду из одной из своих фляг.

— Вот и все, — закончил он. — Я предупреждал — тут не о чем особо рассказывать. Хороший рассказ должен создавать образ. После него можно почувствовать грусть или сожаление, но он обязательно должен дарить и определенный душевный подъем, а моя история — это просто бесполезная, пропитанная ужасом мешанина.

Быстрый Удар вскинул свою безглазую голову.

— Ты говоришь так, словно она уже подошла к концу.

— Так и есть. Разницы нет — даже если мне удастся выбраться из этих гор и прожить ещё сотню лет. Я уже потерял все, что так трепетно любил. Ни одна битва больше не стоит того, чтобы сражаться в ней.

— Мое существование и мой разум отличаются от твоих. Я не знаю, что такое любовь; долгое одиночество, которое не смог бы вынести ни один человек, мне подходит. Все сведения о мыслях и чувствах смертных я получил из вторых рук, и, возможно, главное продолжает от меня ускользать, но, думаю, что ты ещё можешь продолжить свой путь. Зеркало поможет тебе в этом.

— Что ты имеешь в виду?

— Он часто бродит по окрестностям. Несмотря на то, что его разум поврежден, он прекрасно ориентируется среди этих утесов и низин — этих Рассветных Гор, как вы, люди, их называете. Он может помочь тебе скрываться от врагов, пока ты вновь не окажешься в своей стране.

— А он хочет этого? Почему?

— Потому что он пуст. Ты — первый живой человек, который появился тут с тех пор, как Зеркало многие годы назад очутился в этих склепах. Ему необходимо что-то вроде тех лишенных жизни картин и резьбы, что-то, что он сможет отразить, чем наполнить себя и тем самым сам себе доказать, что существует. Может, ты сумеешь дать ему это, а я, нежить, нечеловеческое существо — нет.

— Звучит так, словно он будет сосать из меня жизненную силу, как пиявка.

— Не больше, чем твое собственное отражение в любом другом зеркале.

Барерису все же не нравилось, как это звучит.

— А тебе не будет его не хватать?

— Нет. Я желаю ему только блага, но, как я и говорил, мои потребности и чувства отличаются от твоих.