Джоэл Розенберг - Багровое небо

— Мне почему-то кажется, что у тебя ничего не выйдет, — произнес Йен.

— Но почему, мой Серебряный Камень? — спросила Фрейя.

— Не знаю, — спокойно ответил юноша, изо всех сил желая, чтобы она ему поверила, — просто мне так кажется.

Кольцо запульсировало, сильно и больно сжимая палец.

— Думаю, он прав, — сказал Арни. — У этой раны такой вид… я даже не знаю… как будто она слишком серьезная, чтобы так просто излечиться. — Он вынул из упаковки стерильный тампон и промокнул рану, не обращая внимания на небольшое количество выделившегося гноя. — Тем не менее попробовать стоит, я считаю.

У Фрейи был озадаченный вид, однако она кивнула:

— Дай-ка взглянуть.

Ноги Йена коснулись теплые нежные руки. Медленно, бережно, она накрыла рану ладонью, обхватив второй рукой лодыжку с другой стороны.

Ты не сможешь ничего сделать, думал Йен. Не получится. Что-то не то, и сейчас у тебя не выйдет меня исцелить. Может, ты стареешь, может, мое тело отвергает твою помощь, может, дело в чем-то еще, но ты не в силах исцелить меня. Безнадега.

Кольцо пульсировало все чаще и чаще, быстрее и быстрее, спазмы слились в ноющую конвульсивную боль, которая прекратилась лишь тогда, когда Фрейя, покачав головой, выпустила его лодыжку и, снова покачав головой, озадаченно выпрямилась.

— Как печально… — сказала она. Снова посмотрела на лодыжку, а потому на свои руки. На правой ладони расплывалось красное пятно и темнели сгустки свернувшейся крови. Фрейя потерла рукой об руку, сначала несильно, а затем все сильнее и сильнее, пока от ладоней не повалил дым. Противно завоняло горелым.

Арни положил руку ей на плечо.

— Все хорошо, — произнес он тихо и нежно, однако вместе с тем твердо.

Фрейя сполоснула руки в бадье: в первое мгновение вода, соприкоснувшись с ее ладонями, зашипела, испаряясь. Когда Фрейя подняла глаза на Йена, она выглядела старше и печальнее.

— Мне так жаль, мой Серебряный Камень… Похоже, не на одного вашего дока Шерва действуют годы.

Теперь все пойдет без сучка и без задоринки. Все, что ему надо сделать, это вернуть разговор к самоцвету и Отпрыску. Мотивы у Йена самые правильные. Она не устоит перед силой кольца и камня — растает, как масло в жаркий летний день.

— Фрейя, я…

Богиня посмотрела на Йена и улыбнулась.

— Мой Серебряный Камень, ты же никогда не называл меня по имени, лишь в тот раз, когда понял, что я не простая жена паромщика. Оставим все как было. Так что ты хотел сказать?

Йен молчал. Не мог он, глядя в лицо Фрейе, подчинить ее давлением своей воли, усиленной кольцом и самоцветом. Фрейя ошибалась, а он прав, и если она не передумает, любящий отец будет страдать на глазах у любимого сына, — но влиять на разум Фрейи означало обойтись с другом как с предметом, вещью, которым можно управлять по своему разумению.

Так нельзя.

Йен снял кольцо и запихнул его в карман.

— Фрейя, — начал он, — мне нужен алмаз. Всего на несколько дней. В самом деле очень нужен. Я не знаю, что мне сказать, чтобы убедить тебя. Могу поклясться, что если мне снова случится найти камень, я не принесу его тебе, если сейчас ты не дашь мне алмаз. Послушай, когда я вернусь с алмазом, я отправлюсь на поиски третьего камня. И клянусь, я принесу тебе его, когда найду. Но сейчас положись на меня, прошу, так же, как я положился на тебя.

— Послушай, Йен… — Фрей взяла его руку в свои. Странно, что эти руки, столь сильные и могущественные, могут быть такими нежными и теплыми. — Мне ужасно жаль, Йен. Надеюсь, что ты останешься моим Серебряным Камнем, а я всегда буду твоей Фрейей, но я по-прежнему не могу согласиться на то, о чем ты просишь. Клянись, если желаешь, что не принесешь мне других камней — что с того? Вряд ли ты добудешь еще один самоцвет. А даже если добудешь, кому ты его доверишь? Харбарду? Или своему будущему тестю? Вряд ли ты выберешь Одина или маркграфа. Но даже если ты поступишь именно так, я не изменю своего решения. Даже если ты пообещаешь отправиться на поиски других самоцветов, чтобы принести их мне. Я не могу отдать даже один… — Фрейя на мгновение наморщила лоб, затем покачала головой, словно стряхивая морщины. — Я не могу рисковать даже одним-единственным самоцветом в надежде, что если я отдам его тебе, ты когда-нибудь можешь найти другой. — Она поднялась на ноги и смотрела на Йена сверху вниз, не отступая. — Не думаю, что ты примешь все это, но так тому и быть.

— Нет. — Йен твердо посмотрел ей в глаза. — Мне не нравится твое мнение, однако я могу принять его. Надеюсь, вы оба поверите мне.

Фрейя кивнула.

— Я верю.

Она нежно сжала руку Йена, а потом выпустила ее. Арни закончил перевязывать лодыжку Йена: рана снова заныла.

— Я тоже. — Он посмотрел на Йена и улыбнулся. — Хотя что с меня взять — меня ведь так легко убедить, верно?

— Ну да, ты у нас размазня.

Арни рассмеялся.

Отпрыск, прости, но… Хотя, если честно, гораздо сильнее мне жаль твоего сына.

— Я уеду утром. Я обещал вернуться. — Осия не то чтобы остался заложником, однако близко к тому. Чего стоит обещание Отпрыска, раз Йен не выполнил свою часть уговора?

Станет ли Отпрыск что-то делать, чтобы сбить волков со следа Торсенов?

А если я скажу ему, что старался, очень старался? Может, сработает?

Ха. Какая Отпрыску разница, как там Йен старался? Платят за результат, а не за усилия.

Стоит только собраться духом и вынуть из кармана кольцо, и тогда он убедит Фрейю дать ему на время камень.

На время? Черт, да Йен сможет выпросить алмаз Брисингамена насовсем: он убедит Фрейю, что камню лучше оставаться у него в руках! Не исключено, что это даже правда; уж во всяком случае, правда то, что Йен способен отговорить всякого от мысли лишить его камня.

С кольцом Харбарда и камнем из Брисингамена он заставит кого угодно поверить во что угодно.

Может даже постучать в дверь одного дома в Блумингтоне и заставить никудышного старика заботиться о Йене так, как отцу полагается заботиться о сыне — у Йена всегда было право на это, как и у любого другого ребенка. И вы никогда не перестаете нуждаться в отцовской любви — потому что в душе у каждого человека вечно живет маленький ребенок.

Но уж лучше Йен сломает «Покорителя великанов» о колено и зазубренным обломком перережет себе глотку, чем так поступит.

Арни кивнул.

— Нет, это мы уезжаем утром. Надо же кому-то тебя подстраховывать, а такова моя специализация, милорд, — сказал он, коснувшись пальцем лба.

— Никто не поверит.

Арни пожал плечами.

— Я тебе рассказывал анекдот про Папу Римского и его шофера?

— Раз двадцать, наверное.

— Может, и мне ты его рассказывал, — с улыбкой вмешалась Фрейя. — Не расскажешь ли еще раз? Боюсь, я его не помню.