Олег Говда - Беспокойное наследство

— Конечно же, о чем разговор… — сделал удивленные глаза шинкарь. — Обязательно надо сделать. И кровлю в храме обновить, и полы перестелить. Но — с умом…

— Хм, ты так говоришь, что можно подумать — отец Василий стал бы ремонтировать церковь без ума…

— Да я не о том, — чуть раздраженно дернул щекой Ицхак. — Поп ведь и тут ждать не станет, правильно? А как деньги возьмет, тотчас созовет мастеровых людей…

— А как иначе? — опять растерялся Тарас.

— Страда на носу… Рабочие руки в большой цене, — вместо шинкаря объяснил Степан. — Много платить придется. А ближе к зиме, кого угодно вдвое дешевле нанять можно…

— Так-то! — поучительно произнес Ицхак, уважительно поглядывая на белобрысого здоровяка. — Я вот тут подумал, господин казак, а не пойти ли нам с вами к попу Василию прямо сейчас, вместе? Уверен, мы сумеем убедить его принять нашу с вами помощь и сделать это, как и надлежит, а не тяп-ляп… — при этом он едва заметно подмигнул парню и повел бровями в сторону Тараса и Ребекки. — И если все сладиться, как задумано, возможно, я навсегда освобожу жителей Михайловки от оплаты за аренду церкви.

Степан, который уже давно догадывался о желании побратима остаться наедине с любимой девушкой, — оттого тот и с мыслями собраться, чтобы вникнуть в суть разговора, не мог, — легко согласился.

— А, пойдемте… Вот только с арендой не слишком дорого встанет? Чай, не пара грошей…

— Если весь клад превратить в деньги, а их, в свою очередь, отдать в рост умным людям — то одних только процентов на наш век хватит, — доверительно объяснил Ицхак. Похоже, уважение шинкаря к побратиму, в отличие от непутевого зятя, возрастало с каждой минутой.

— Кстати, может нам следует сразу оговорить сумму моего вознаграждения за хранение и надзор за вашей частью клада?

Степан смачно потянулся, хрустнув суставами, и двинулся к двери, увлекая за собой худосочного хозяина.

— Обязательно оговорим… — начал вкрадчиво. — Вы все деньги в рост отдавать собираетесь, верно? Вот и хотелось бы узнать — под какой процент? Прикинем: сколько мне с трети от общей суммы полагается?..

Что ответил ушлому побратиму Ицхак, Куница уже не расслышал — они вышли на улицу и закрыли за собой двери.

— Наконец-то мы остались одни! — воскликнул Тарас, поворачиваясь к девушке. — У меня от этих гешефтов уже голова болеть нача…

Договорить он не успел, потому что руки любимой привлекли его голову к себе, а жаркие губы Ребекки крепко и надолго запечатали рот нареченного. Поцелуй оказался таким сладким и головокружительным, что Тарас закрыл глаза. А когда, спустя какое-то время, открыл снова — Куница увидел, что очутился вместе с Ребеккой посреди светлицы родительского дома.

— Вот мы и у себя, Ривка… — не подавая вида, что удивлен этим не меньше невесты, промолвил Тарас.

— С возвращением, хозяин! — два негромких мужских голоса слились в одном приветствии.

— Здравствуй, новая хозяйка! — ушлая кикимора, интуитивно почувствовала, кому будет принадлежать главенство в ближайшие годы, и сперва поздоровалась с девушкой.

— Ой! Кто здесь?! — всполошилась та, изворачиваясь так неловко, что оказалась прижитой к парню спиной, из-за чего его руки, следуя движению ее тела, переместились со спины девушки на ее грудь. В тот же миг принявшись нежно оглаживать и тискать ее, словно зажили независимой жизнью.

— Вам всем тоже не кашлять… — нарочито грубо ответил парень, досадливо морщась. Он-то хотел остаться с любимой наедине, а тут — опять полная горница посторонних глаз. — И если кто, еще сам не сообразил, то объясняю: чтоб через мгновение и духом вашим здесь не пахло! Марш в овин и, пока не позову, в дом ни ногой! Нечего мне невесту смущать! Неужто трудно догадаться, что она испугаться может, с непривычки-то…

— Конечно, хозяин! Всенепременно… Извини, хозяйка… Не извольте беспокоиться… Это от неожиданности вашего появления. Доброй ночи, хозяева… — домашняя нежить Куниц в три голоса торопливо произнесла и извинения, и за печкой затихло.

— Это твои домовые? — девушка попыталась развернуться обратно лицом к лицу, но, принявшиеся распускать шнуровку рубахи, руки Тараса удержали Ребекку на месте.

— Да… Домовой… и суседко с женой… Они хорошие, добрые… Не волнуйся… Чуток странно, зато, тебе с ними не так одиноко без меня будет… — поспешно объяснил парень, стараясь отвлечь внимание любимой от своих действий, удивляясь произошедшим переменам в поведении девушки. Если раньше, кроме той последней, хмельной Купальской ночи, все его попытки снять с нее одежду встречали решительный отпор, то теперь — Ребекка словно и не замечала, что груди уже полностью оголены и находятся во власти проказливых ладоней парня. — Я слышал, тебя русалки освободили? — сменил он тему.

— Знаешь, о чем я жалела тогда, в плену? — Ребекка мягко освободилась от его объятий, но вместо того, чтоб поправить пришедшую в полный беспорядок одежду, стала неспешно раздеваться.

— Нет… — огорошено ответил тот.

— Больше всего я жалела о том… — девушка небрежно переступила через упавшее на пол платье и шагнула к Тарасу… — что сбежала от тебя… Помнишь? В ночь накануне Купалы.

Парень растерянно кивнул, любуясь видом ее обнаженного тела и не слишком-то прислушиваясь к произносимым словам.

— Когда, спасительницы русалки усадили меня на спину огромной рыбины и отправили домой, я вдруг отчетливо поняла: как мы глупы! Ведь меня могли изнасиловать перепившиеся стражники, или запытать до полусмерти бесноватые инквизиторы, а потом — засудить и сжечь, как ведьму. И я не узнала б твоих ласк, любимый мой… — говоря все это, Ребекка хоть немного и неловко, успела распустить шнуровку на рубахе Тараса. — Жизнь так коротка, а смерть — напротив, внезапна и беспощадна. Меня больше не интересует, что скажут люди, благословит нас или нет отец… Я твоя — на весь отпущенный нам век! Прижми меня крепче и пусть будет, что будет…

Возможно, на подобную откровенность следовало что-то ответить, но Тарас попросту подхватил девушку на руки и отнес ее на постель…

А дальше была слишком короткая ночь, — наполненная неистовыми объятиями, сладкими стонами, горячечным шепотом и прочими любовными мучениями. Покуда еще одна пара пыталась постичь двойственную сущность человеческого бытия. Отдаться — чтобы приобрести, и овладеть — чтобы смирится…

Глава шестнадцатая

— C оглашением ты хорошо придумал, — сказал Степан, когда его конь начал сбоить, и побратимам пришлось пустить лошадей шагом.

Это были первые слова, которыми они перемолвились с тех пор, как выехали с Михайловки. Сперва каждый думал о личном, а потом друзья пустили лошадей галопом, словно убегали. И опять стало не до разговоров… Несясь вскачь можно только перекрикиваться изредка, пытаясь пересилить свист ветра в ушах. А такое напряжение глотки совершенно не способствует задушевной беседе.