Джон Краули - Маленький, большой

Когда состояние Софи перестало быть тайной для ее отца, сказать ему было практически нечего, поскольку и сам он мало чем отличался от будущего отпрыска Софи. Будучи родителем, он не мог не сделать серьезной мины, хотя о порицании речи не велось. Он также не задавал вопросов вроде: «И Что теперь с Этим делать». Его пробирала дрожь при мысли о том, что подобные сомнения могли взбрести кому-нибудь в голову, пока он сам зрел в утробе Эми Медоуз…

— Боже мой, ладно, еще на одного места хватит, — сказала Мам, осушив слезы. — Такое не впервые случается на белом свете.

Как и всем прочим, ей хотелось знать имя отца, однако Софи не говорила, а вернее, тихохонько, опустив глаза долу, отвечала, что не скажет. В конце концов домашним пришлось отступиться.

Хотя, разумеется, от Дейли Элис таиться было нельзя.

Дейли Элис узнала новость, а также и тайну, первой, или же второй.

— Смоки, — сказала Софи.

— Ох, Софи. Только не это.

— Смоки, — дерзко повторила Софи в дверном проеме, не желая входить в комнату Элис.

— Не могу поверить, что он на такое способен.

— Чем раньше ты свыкнешься с этой мыслью, тем лучше.

Что-то в лице Софи, а может, жуткая невероятность сказанного, заставили Элис усомниться. Сестры молчали, разглядывая друг друга, а потом Элис спросила мягко:

— Софи, ты, никак, спишь?

— Нет. — Тон негодующий. Однако утро было раннее, на Софи красовалась ночная рубашка; Смоки не далее как час назад слез, скребя в голове, с высокой кровати, чтобы идти в школу. Софи разбудила Элис, и это было настолько необычно, настолько противоречило обыкновению, что у Элис зародилась надежда… Она откинулась на подушку и закрыла глаза, но тоже не спала.

— Ты подозревала когда-нибудь? — вопросила Софи. — Думала о таком?

— Да, наверное. — Элис прикрыла ладонью глаза. — Конечно да. — Тон Софи указывал на то, что она будет разочарована, узнав о неведении Элис. Внезапно разозлившись, Элис выпрямилась. — Но это! Я говорю о вас обоих! Как вы могли быть такими недоумками ?

— Наверное, с толку сбились, — отвечала Софи ровным голосом. — Знаешь, как бывает. — Однако, встретив взгляд сестры, она опустила глаза.

Элис подтянулась на постели и села, опершись спиной об изголовье.

— Ты долго будешь стоять в дверях? Я не собираюсь бить тебя или таскать за волосы.

Софи не двигалась с места. Вид у нее был немного растерянный, но немного и вызывающий, как у Лили, когда та, облившись чем-то, боялась, что ее зовут не для того, чтобы заставить вытереть лужу, а задать нахлобучку. Элис нетерпеливо поманила Софи к себе.

Босые ноги Софи тихонько застучали по полу. Когда она вскарабкалась на кровать, на ее лице появилась робкая улыбка. Элис ощутила ее наготу под фланелевой рубашкой. Это напомнило ей о прошлом, о былой доверительной близости. Нас так мало, подумала она, так много в нас любви, а на кого еще ее расходовать? Не удивительно, что мы постоянно запутываемся.

— Смоки знает? — спросила она хладнокровно.

— Да. Ему я сказала первому.

Элис ранило то, что Смоки промолчал; впервые с появления Софи она ощутила боль. Ей представился Смоки, обремененный этим знанием, в то время как она ни о чем не подозревала. Эта мысль была как раскаленное железо.

— И что он намерен делать? — Вопросы следовали один за другим, как в катехизисе.

— Он не… Не…

— Вы уж лучше решайте что-нибудь, ладно? Вы двое.

У Софи задрожали губы. Первоначальный запас храбрости был на исходе.

— Не надо так, Элис, — взмолилась она. — Я не думала, что ты так себя поведешь. — Она схватила ладонь Элис, но та смотрела в сторону, зажимая себе рот пальцами другой руки. — То есть я знаю, что мы поступали мерзко. — Софи заглядывала Элис в лицо, пытаясь понять, о чем она думает. — Мерзко. Но, Элис…

— Я на тебя не сержусь, Соф. — Словно бы против воли Элис сплела свои пальцы с пальцами Софи, но по-прежнему не глядела ей в глаза. — Не сомневайся. — Софи видела, что Элис борется с собой. Она не осмеливалась открыть рот, только ждала, крепче сжав руку сестры. — Я вот о чем подумала… — Элис снова замолчала; ей пришлось откашляться, потому что у нее перехватило горло. — Вот что. Вспомни: Смоки был выбран для меня, так я всегда думала. Я думала, в нашей истории говорится именно об этом.

— Да. — Софи опустила глаза.

— Только в последнее время я как будто начала забывать. Я их уже не помню. Как бывало прежде. То есть помню, но вот… чувство. Понимаешь, о чем я? Как бывало прежде, с Обероном; в те времена.

— Элис, как ты могла забыть?

— Клауд говорит, когда взрослеешь, приходится отдавать то, что имела ребенком, взамен на то, что будешь иметь как взрослый человек. Если откажешься, детское все равно потеряешь, а взрослого не получишь. — Голос Элис звучал твердо, но глаза наполнились слезами. Эти слезы можно было принять не за часть Элис, а скорее за часть истории, которую она рассказывала. — И я подумала: значит, я обменяла их на Смоки. Они сами устроили эту мену. И все было в порядке. Потому что, даже если я о них больше не помнила, у меня был Смоки. — Тут только ее голос дрогнул. — Наверное, я ошибалась.

— Нет! — Софи была поражена, словно услышала что-то кощунственное.

— Наверное, это просто… самое заурядное дело. — У Элис вырвался дрожащий вздох. — Похоже, ты была права, когда говорила после моей свадьбы: того, что было прежде, у нас уже не будет. Погодите и увидите, сказала ты…

— Нет, Элис, нет! — Софи схватила сестру за руку, словно стараясь ее удержать. — Эта история была правдива, она была правдива, я всегда это знала. Не вздумай, никогда не вздумай это отрицать. Я в жизни не слышала истории красивей, и все сбывалось, в точности как они предсказывали. Я завидовала, Элис, завидовала тому, как чудесно у тебя сложилась судьба…

Элис обернулась к сестре. Увидев ее лицо, Софи поразилась: в нем не было ни печали (хотя в глазах Элис стояли слезы), ни злости, вообще ничего.

— Ну ладно, — произнесла Элис, — теперь, во всяком случае, завидовать нечему. — Она поправила ночную рубашку, соскользнувшую с округлого плеча Софи. — Нам нужно подумать, что делать дальше…

— Это ложь.

— Что? — удивленно воскликнула Элис. — Что ложь. Соф?

— Ложь, ложь! — Исторгая из себя это признание, Софи почти кричала. — Это вовсе не Смоки! Я тебе наврала! — Чтобы не смотреть в отчужденное лицо Элис. Софи, рыдая, приникла головой к ее коленям. — Мне так жаль… Я завидовала, хотела участвовать в вашей истории, вот и все. Разве ты не видишь, он бы никогда на это не пошел, он так тебя любит. И я бы тоже не пошла, но я… но мне тебя не хватало, нехватало. Мне тоже хотелось иметь историю, хотелось… Ох, Элис.