Ян Ирвин - Геомант

Юлия закрыла ладонями уши, чтобы хоть на время отвлечься от какофонии звуков, доносящихся со всех сторон. Даже сейчас шум проникал в ее мозг. Мышка, бегущая под крышей, топала, словно шахтер в своих горных сапогах. Юлия слышала даже движения паука: вот он прядет свою сеть, а вот направляется куда-то в сторону, и под его лапками шуршат шелковые нити паутины.

Запахи досаждали не меньше. Юлия знала, когда кочегары меняли чан со смолистым топливом. Для них это не имело никакого значения, а для нее разница представлялась такой же очевидной, как между яблоком и луком. Она всегда могла определить, с какой стороны дует ветер. Восточный приносил с собой запахи соли и рыбы, коптившейся под открытым небом неподалеку от Тикси. Северный ветер — отвратительную вонь дегтя, аммония и человеческих экскрементов из сточных труб. Южный ветер радовал восхитительными ароматами сосновых веток и смолы, но только в теплые дни. Ветер с запада не имел никакого запаха, поскольку дул с гор, где не было ничего, кроме камней и снега.

Юлия различала каждого, кто проходил мимо ее двери, словно собака, узнающая всех только по запахам. Девушка насчитала больше сотни людей; некоторые воняли потом и немытым телом, другие обладали приятным запахом, третьи маскировали недостатки гигиены резкими духами. У одной из пожилых женщин были такие гнилые зубы, что Юлия чувствовала ее приближение с дальнего конца коридора.

Из всех безымянных существ она различала только четверых. Ял-Ниш обладал отвратительным сладковатым запахом с металлическим привкусом. Юлия хорошо его изучила после долгой дороги от самого Фассафарна. При воспоминании о главном следователе она боязливо поежилась. Он делал вид, что заботился о чувствительнице, но на самом деле ему было все равно, что она ощущает. Ял-Ниш отчаянно стремился к посту наместника и боялся только двух вещей: гнева своей жены, Раньи Мгел, и неудовольствия действующего наместника Эйнунара, Ксервиша Флудда. Запах Ял-Ниша напоминал Юлии о ее детстве, которое она предпочла бы забыть навсегда.

Еще она познакомилась с дознавателем Фин-Мак, пахнувшей мылом из розовых лепестков. Вероятно, она мылась не менее шести раз на дню, поскольку сумела совершенно уничтожить собственный аромат. Фин-Мак разговаривала самым тихим и нежным голосом, который ей приходилось слышать за последние годы. Она действительно заботилась о Юлии, но не настолько, чтобы это казалось настоящей привязанностью. Фин-Мак была поглощена собственными переживаниями.

Третьим человеком была Ниг-Гу, приносившая Юлии еду и убиравшая в комнате. От нее шла настолько сложная смесь различных ароматов, что Юлия решила: женщина моется не более одного раза в год. С Иризис Юлия познакомилась в последнюю очередь. Эта женщина тоже пахла в основном цветочным мылом, но все же ее собственный запах — чувственной женственности — пробивался сквозь парфюмерию. Юлия еще не определила своего отношения к новой знакомой. В ее голосе порой слышались резкие ноты, и она явно обладала не самым лучшим характером, но чувствительница смогла распознать в ней скрытую душевную теплоту.

Недавно запомнившийся ей аромат интересовал Юлию больше всех остальных. Его носитель, молодой мужчина, появился в комнате вместе с Иризис, потом он вернулся один и упал возле самой двери. Его запах довольно сильно отдавал мускусом, но он каким-то непостижимым образом согревал Юлию изнутри. Еще от мужчины пахло металлом, машинным маслом и кровью. Голоса его девушке пока не приходилось слышать. Мужчина был тем более особенным, поскольку Юлия причинила ему боль. До сих пор она только страдала сама, но ни разу никого не ударила. И он даже не наказал ее; поистине необычный человек. Юлии захотелось встретиться с ним еще раз, и она ждала его появления.

А пока она мысленно вернулась в Фассафарн, где провела большую часть из своих восемнадцати лет. Она вовсе не была умственно отсталой, как считало большинство окружающих, совсем нет. Да, она не умела читать и писать, но только потому, что белая бумага слепила ее. Жизнь Юлии была ограничена ее жизненным опытом, и она изучила ее так, как никто другой на всем Сантенаре.

Впервые она встретилась с Ял-Нишем еще двенадцать лет назад, когда в шестилетнем возрасте, как всякий другой ребенок, предстала перед экзаменатором. В другое время ее сочли бы сумасшедшей и выбросили на улицу или направили в приют для неполноценных детей, где бесконечные мучения сломали бы чувствительницу окончательно. Но Ял-Ниш оказался внимательным экзаменатором, да и времена требовали особого отношения к дамским странностям. В то время Совет Наместников издал приказ с особым вниманием относиться к детям с нестандартными способностями, особенно такими, которые могли иметь отношение к Тайному Искусству. Человечество было втянуто в войну на выживание, и никто не мог предугадать, где и когда потребуются способности к колдовству.

Юлия была самым необычным ребенком из всех, с кем приходилось иметь дело Ял-Нишу. Зрение, слух и осязание были настолько обострены, что девочка в основном доверяла обонянию и еще одному чувству, которое в обычных людях давно умерло, а может быть, и не существовало совсем. Она чувствовала строение вещей и сил, под влиянием которых происходили те или иные действия. Юлия могла с завязанными глазами описать ветер. Она видела его в трех измерениях в виде перемещавшихся, угасающих или вновь возникающих волн. Что еще важнее, она могла видеть действия Тайного Искусства в виде узлов на решетке, хотя, если честно говорить, Ял-Ниш не мог до конца понять ее объяснений.

Юлии часто приходилось слышать разглагольствования Ял-Ниша о ее особенном таланте. В самые тяжелые моменты жизни только вера в свою исключительность помогала ей переживать трудности. Экзаменатор Ял-Ниш определял Юлию то к одному мансеру, то к другому, надеясь, что кто-то из них сможет найти применение ее дару. Ничего не получалось, поскольку ни один из них не был достаточно терпелив, чтобы найти с девушкой общий язык и понять ее видения. Временами Юлия впадала в оцепенение, и никакие побои и наказания не могли вернуть ее к нормальной жизни.

Многие пытались выбить из нее кажущуюся строптивость, но ни один не достиг желаемого.

Она никогда не пыталась убежать, поскольку в одиночку выжить в нормальном мире не имела ни одного шанса. Юлия все больше и больше замыкалась в себе. Наконец старый Фламмас, последний из мансеров, к которому отправили чувствительницу, поместил свою подопечную в погреб одного из своих домов и благополучно забыл о ее существовании. Один раз в день, как и всем остальным узникам, ей приносили пищу, а раз в неделю снабжали ведром холодной воды для мытья. Грязь и нечистоты стекали в отверстие в углу помещения. Это заключение было самым благополучным периодом в жизни Юлии. В погребе было темно, сквозь массивную дверь сюда не проникал почти никакой шум из внешнего мира. Запах был не особенно приятным, но это был только ее собственный запах. И там было достаточно тепло, чтобы обходиться без ненавистной одежды. Жизнь в подземелье казалась Юлии самой приятной после того, как она покинула материнскую утробу и познакомилась с кошмаром негостеприимного мира.