Борис Немировский - Детские игры

г) совершенно обнажённая (если не считать туфелек на каблуке) и весьма миловидная дамочка рыжей масти; красоту её несколько портил причудливый шрам на шее.

Не похоже, чтобы моё появление входило в их планы, однако шедший впереди господин с разными глазами (именно господин или даже повелитель, никоим образом не гражданин и не товарищ – чувствовалось в нём нечто величественное) тут же обратился ко мне с вопросом, будто продолжая начатый с кем-то разговор: «Ну хоть вы-то, молодой человек, верите, что Бог существует?» Иронические нотки в его голосе придали мне наглости смело ответить: «Безусловно, да,» – хотя, строго говоря, это было не столь безусловно и заслуживало не краткого ответа, но серьёзной дискуссии. «Похвально,» – был ответ, – «но умоляю вас, избавьте меня от этой дискуссии, ибо не далее как только что она имела место на Патриарших прудах… Позвольте представиться – Воланд.» На том беседа наша и завершилась.

Паузой не преминул воспользоваться человек в клетчатом пиджачке. «Коровьев, ассистент,» – представился он и затараторил, не давая вставить ни единого слова (впрочем, нельзя сказать, что я особенно старался): «Мессир изъявил желание избрать своей резиденцией квартиру №50, где он и расположится вместе со своей свитой, то бишь с нами, на некоторое близлежащее время, а поскольку непрошеных гостей мессир не жалует, то убедительно просим вас не беспокоить себя присутствием в его квартире по какому бы то ни было поводу…» От такого обилия слов голова моя пошла если и не кругом, то, безусловно, эллипсом, но я нашёл в себе силы перебить Коровьева первым попавшимся вопросом: «А как же мои соседи, Берлиоз и Лиходеев?» «Бывшие ваши соседи, смею заверить, бывшие,» – не снижая темпа, сменил тему Коровьев. – «Степан Богданович только что отбыл в краткосрочный отпуск в Ялту, откуда и возвратится по истечении положенного срока, а почтенный Михаил Александрович… Понимаете, Аннушка – кстати, тоже ваша соседка – не только купила масло, но и разлила…» Тут лицо его исказилось горестно, он всхлипнул и начал бессвязно повторять: «Хрусть – и пополам, хрусть – и пополам…» – одновременно отступая к дверям квартиры №50, за которыми уже скрылся мессир Воланд.

Я был сражён наповал. Я не понимал решительно ничего, а в особенности – при чём здесь Аннушка, едва ли знакомая мне соседка из квартиры №48.

Кот, проходя мимо, как-то плотоядно ко мне принюхался, и я невольно отступил на шаг, совершенно забыв, что как раз перед этим весьма неудачно опрокинул себе на брюки банку сардин в масле, чем неизбежно сделал себя объектом внимания всех котов в округе.

Рыжая дамочка улыбнулась мне, сверкнув великолепными зубами, и потрепала меня по волосам. Даже сквозь буйную свою шевелюру я ощутил, что рука её холодна, как лёд.

«Хрусть – и пополам…» – донеслось из квартиры №50.

Никанора Ивановича, председателя нашего жилтоварищества, только что прихватили. За валюту, говорят. Четыреста долларов хранил у себя в вентиляции. Вот ведь негодяй! От дальнейших комментариев воздержусь – не ровен час, все там будем.

Что странно: снилось мне впоследствии, что сидит наш Никанор Иванович в каком-то театре, прямо на полу, и уговаривают его сдавать валюту. «Нету у меня! Нету!» – кричит он, да так громко, что на этом месте я и проснулся. Полежал, послушал. Никто не кричит. Чертовщина какая-то.

В Варьете было давеча представление, озаглавленное «Сеансы чёрной магии с полным её разоблачением». Выступал профессор Воланд – не сосед ли мой новый? Сам я там не был – билетов не достал – но люди говорили всякое. Будто бы голые люди с того представления по улицам бегали, червонцы в бумагу превращались и всё такое. Не знаю.

По слухам, червонцы не просто в бумагу превращались, а в этикетки винные. Так какие-то ловкачи этикетки пособирали, на бутылки понаклеивали, в бутылки воду грязную налили, закупорили – ну прям как настоящее – да и продали. Вот это сноровка! А вино это фальшивое я сам видел. Стало быть, не всё люди врут.

Сегодня вечером зашла ко мне дамочка эта рыжая, но не совсем уже обнажённая – в кружевном белом фартучке. «Гелла, – представилась она. – Можно к вам? У мессира сегодня свои дела, Коровьев с Бегемотом по городу гуляют, веселятся, а мне словом не с кем перемолвиться… Не прогоните?» От такого поворота дел обалдел я совершенно (вот даже писать стал в рифму: «дел – обалдел»), но тем не менее галантно пригласил даму на кухню, потому как в комнате у меня бардак неописуемый, непривычного человека напугать можно. Чай заварил. Гелла одобрила. Посидели, попили чаю с печеньем, сперва молча – по причине моей стеснительности – потом болтали о разных пустяках, сейчас уж и не упомню. За разговорами о том, о сём на «ты» перешли; и показалось мне, что не просто так Гелла в гости нагрянула – не такой уж я особенный собеседник, она, поди, к другим привыкла.

И точно – чашки эдак после третьей взяла меня Гелла за руку, в глаза пристально взглянула и поведала: «Знаешь, мессир наблюдал за тобой, смотрел, что ты за человек. Ты ему по душе пришёлся. Он многое может устроить, по вашим меркам – всё, что угодно; так говори, что тебе хочется – другого такого случая не будет! Ну, скорее!» Ну прямо как Золотая рыбка. К тому времени я уже удивляться перестал. Сижу, как во сне каком-то. И ведь чувствую, что правду Гелла говорит, что всё мне сейчас доступно и дозволено, а как начал думать, что мне нужно, так и вышло, что ничего. Всё есть. Хоть и не роскошно живу, но вполне пристойно, грех жаловаться. Не то, чтобы денег куры не клюют, а просто не нужно мне больше. Так и сказал ей. Она уговаривать: «Сейчас не надо, так хоть про запас возьми! Ведь жалеть потом будешь, что не взял ничего! Сейчас доволен всем, а ну как потом большего захочется? Знаю ведь твои доходы – шире жить тебе не по карману, ни сейчас, ни потом не будет. Вспомнишь тогда разговор этот, да поздно!» Тут я себя увереннее почувствовал – не раз об этом думал – и отвечаю: «От дарового богатства пользы не бывает, немало случаев знаю; выпрошу сейчас, растрачу, ещё захочется, а где взять? Нет уж, не по мне такие подарки, ни сейчас, ни про запас. Всё, что нужно – само придёт, а прочее ни к чему. Спасибо, конечно, за предложение, но ничего мне от мессира не надо.»

Рассмеялась Гелла и говорит: «Да уж, не ошибся в тебе мессир. Он мне так и говорил – не возьмёшь, не тот ты человек. И правильно! Никогда и ничего не проси, особенно у тех, кто сильнее! Сами предложат и сами всё дадут. Испытание это было, последнее, и ты его выдержал. А что дальше будет – поживём, увидим. Так что жди.»

Совсем, значит, как в сказке. Да ещё Коровьев с котом своим чёрным заявились, на кухню прямо, хотя дверь входную я за Геллой запер. Кот этот меня и доконал, когда сам представился, Бегемотом назвавшись. Как ушли они – не помню; но чашки на столе остались – не сон, значит.