Лилия Баимбетова - Перемирие

и я повторяла их снова и снова, пока они не стали звучать так же бессмысленно, как заклинание.

По ту сторону ущелья плоскогорье сменилось скалистыми утесами. Они вырастали, как заросли: на опушке — низенькие кусты, но чем дальше ты заходишь в лес, тем выше становятся деревья. Так и эти утесы вырастали, пока я шла, все выше и выше. Я почти не обращала на них внимания — что интересного может быть в голых скалах? Но краем глаза я что-то вдруг заметила там, вздрогнула, повернулась в ту сторону. Поднесла руку к губам.

— Что случилось? — хрипло спросил веклинг.

— Постойте немного, ладно?

Они несколько секунд стояли, обнявшись, пошатывались и вдруг свалились на землю и замерли так, как груда тряпья. Но мне было не до них. Меня била дрожь. На расстоянии ста метров, на другой стороне ущелья, среди ржаво-серых крошащихся камней росло чахлое деревце лунного граната.

Я замерла на краю обрыва. Мне казалось, что я увидела — привидение. Это и было привидение, растительное привидение, ей-богу. Если бы оно растаяло в воздухе, как тают поутру остатки сна, я не удивилась бы ни капли. Я скорее ожидала этого. Казалось, оно совсем не подросло за прошедшие двадцать лет. Кривые обломанные ветви торчали в разные стороны, и красноватые мелкие, острой формы листья трепетали на ветру. Мелкие снежинки сменились вдруг большими хлопьями, и снег вдруг повалил водопадом, закрывая от меня мое наваждение.

Мне хотелось плакать, а слезы не шли из моих глаз, и только снег таял на щеках, стекая вниз тонкими струйками. Мне казалось, что я схожу с ума. Лунный гранат терялся за снежной пеленой, лунный гранат, которого не могло, не должно было быть. Я перевела взгляд вниз. Вместо скального обрыва, иссеченного трещинами, я видела каменный балкон, обвивающий стену, мощеный двор внизу и полуразрушенную дорогу. Боже, я нашла ее!

Я провела рукой по лбу. Нет, этого не может быть. Неужели я нашла ее? Нет, это нереально, это видение, это просто бред — от холода и усталости. Это просто… Просто… Голова моя закружилась, и я рухнула — в глубокую тьму.

Я очнулась от удара. Похудевшее, с запавшими глазами лицо веклинга нависало надо мной. Он уже занес руку для следующего удара.

— Не бей меня, — пролепетала я сквозь дурноту.

— Что с тобой?

— Ничего. Все в порядке.

Я села и медленно вздохнула, пытаясь успокоиться. Дарсай стоял рядом с веклингом и внимательно смотрел на меня. Его рука сжимала плечо веклинга. Я взглянула на них, на их встревоженные исхудавшие лица, и пыталась улыбнуться. Улыбка вышла жалкой, но все-таки вышла. Веклинг ласково улыбнулся в ответ и похлопал рукой по моему колену. Он встал и подошел к обрыву, посмотрел вниз.

— Похоже, здесь кто-то живет.

— Нет, не живет, — как во сне проговорила я.

Веклинг обернулся. Дарсай взглянул на меня внимательными алыми глазами и присел передо мной.

— Что ты? — сказал он.

Я смотрела в его глаза. Этот ровный прозрачный алый свет, заключенный между двумя рядами густых черных ресниц. Что-то очень чистое было в этом свете, я смотрела в эту алую чистоту и постепенно пришла в себя.

— Это она, — сказала я ему, — Это Кукушкина крепость. Вот она, твоя цель. Иди, ищи свое пророчество.

Что-то странное мелькнуло в их глазах, когда я сказала это. Лицо дарсая неуловимо изменилось, дрогнуло и тут же стало прежним. Дарсай опустил взгляд и взял мою руку за запястье.

— Успокойся, — сказал он тихо, хотя я вовсе не проявляла беспокойства. К тому времени я уже сама успела успокоиться.

— Успокойся.

Я затрясла головой.

— Не воздействуй на меня, ты меня совсем с ума сведешь. Вот тебе Кукушкина крепость. Давай, иди, ищи, чего там тебе надо.

— Tzal, eskeneto tore, — негромко сказал веклинг, подойдя к нам.

— Я не хочу успокаиваться, — сказала я зло, — И я не хочу туда идти…

— Tzal…

— Не хочу! Боги, да отстаньте вы от меня! — я вскочила на ноги, вырвав у дарсая свою руку, — Неужели вы не понимаете? — говорила я, оглядывая их, — Она заставит меня остаться. Эта чертова крепость заставит меня остаться. Я столько лет мучилась! Вам не понять этого, ясно? Я столько лет мучилась, и я не хочу, чтобы это началось снова! Чтобы меня снова одолевали призраки! Вы ведь получили то, чего хотели? — я посмотрела на дарсая, тоже вставшего на ноги, — Ты получил то, что хотел? Ты ведь этого хотел от меня? Так оставь меня в покое! Я ухожу, ясно вам?

Я повернулась и торопливо зашагала прочь, часто моргая. Снег попадал мне в глаза и заставлял жмуриться. Я быстро шла, чувствуя, как растерянность Воронов сменяется побуждением действовать. Потом дарсай догнал меня — я слышала приближающиеся ко мне быстрые легкие шаги. Он схватил меня за плечи, сильно сжав, и развернул к себе. Я вырывалась, но он не отпускал меня. И вдруг я расслабилась, обмякла в его руках и разрыдалась, прижавшись лицом к его рубашке. А вокруг нас шел снег, за несколько минут его нападало столько, что он совсем скрыл под собой каменную поверхность. Все было в снегу вокруг — и земля, и небо, и воздух между ними. Снег оседал на наших волосах, на моем плаще, на его рубашке, и не таял. Ворон обнимал меня и тихонько укачивал в своих объятиях. Он молчал, но потом наклонился и тихо сказал, защекотав мне дыханием ухо:

— От судьбы не уйдешь, тцаль, и ты это знаешь. Не надо метаться и спорить с судьбой. Ты боишься ее, но ты не понимаешь, какова твоя судьба, хоть тебе и кажется, что ты знаешь. Все твои метания напрасны. Ты Lovino, ты сама сказала, что от этого не уйдешь. И дело не в том, где ты будешь жить и что делать. Не Граница делает тебя Lovino, но ты делаешь Границу Границей.

— Ты сказал, что ты знаешь…. Или не говорил?

— Что говорил?

— Что ты знаешь мою судьбу, — сказала я, не поднимая головы.

Дарсай усмехнулся.

— Да, я знаю. Но тебе, тцаль, не понравиться то, что я знаю.

— Ну-ка, — сказала я, вдруг разозлившись и вырываясь из его объятий. Я посмотрела на него: он был уже совсем седой от снега, — Ну-ка, и что же ты там знаешь?

Все вокруг скрылось за снежной завесой. Веклинг стоял не более чем в пяти метрах от нас, но и его совсем не было видно. Дарсай шагнул ко мне, схватил меня за подбородок и вздернул кверху. Слезы брызнули у меня из глаз от неожиданной боли. Наклонившись ко мне, он заглянул в мои глаза — близко-близко, так, что я ничего больше не видела, кроме его светящихся алых глаз, и быстро, отчетливо, тихо сказал:

— Твоя судьба — это я.

И тут же выпустил меня.

Я засмеялась, вытирая выступившие слезы. То, что он сказал, не показалось мне в тот момент серьезным, но, будь это даже правдой, такая правда не могла напугать меня или разозлить.