Татьяна Рябов - Гоша Каджи и Алтарь Желаний

— Уже успели начудить? — хитро прищурившись, поинтересовался Яппи Алленсон, тот самый рыжеволосый декан.

— Да как сказать…, — скромно потупившись, ответила Аня. — Если только совсем чуть-чуть.

— Ну-ну, — ласково одобрил декан, прищурившись еще хитрее. — Я надеюсь на вас. Не посрамите честь факультета.

И опять на него набросились со всех сторон. Не все, конечно, были и исключения. Одна из крайне пожилых дам, только весело поблескивала зрачками из-за позолоченного лорнета, с интересом наблюдая за разгорающейся словесной баталией. И в ее глазах недвусмысленно читалась поддержка Алленсону, весело отбивающемуся от коллег. Да и крайне серьезный молодой человек в нейтрально-сером сюртуке, едва сдерживал рвущийся наружу хохот, то и дело поправляя пытающийся выскочить из глазницы монокль. Ну и еще парочка портретов явно симпатизировала рыжебородому чудаку.

Наверху, в гостиной было ничуть не скучнее. Пара старшеклассников пыталась делать уроки, расположившись за большим столом. Еще двое скромно играли в волшебные шахматы около камина. Каджи остановился на одну минутку понаблюдать за ходом игры, будучи наслышан о ней.

И, правда, с доски доносился шум настоящего сражения, и слезные просьбы белых фигур послать в обход по флангу пехоту, ее, мол, все равно не жалко. А вот слонов лучше не трогать — у них понос после слишком плотного обеда, все поле загадят. Как тогда после них идти в наступление? А кавалерия отбрыкивалась тем, что они только сейчас вернулись с партизанской вылазки, устали, хотят сладко есть, водку пить и спать не в одиночку. На что пехота им кричала, что загнанных лошадей пристреливают, можно даже вместе с всадниками. Ферзь белых сложил руки на груди, и только бормотал себе под нос о тотальной измене и о том, что один в поле не воин, а потому он и с места не сдвинется ни на клетку. Король затравленно озирался по сторонам, не зная, куда бы спрятаться, пока не поздно. А то еще, не дай бог, игрок решится на длинную рокировку, и тогда всем точно хана. И королю в первую очередь. Зато войско черных от души забавлялось происходящим. Но как успел заметить Гоша, у них не такая уж и выигрышная позиция. И вполне можно им накостылять по первое число, если играть умеючи.

Катя Дождик развлекалась тем, что, сжав пустую ладонь в кулак, разжимала ее уже с мыльным пузырем на ней. Он тут же разрастался до размеров футбольного мяча, принимая форму сердечка и так же пульсируя, как настоящее. Только переливался всеми цветами радуги. А потом девчонка задумчиво сдувала его с ладони. Таких сердечек по гостиной плавало уже десятка два, не меньше. И они очень долго не лопались, что удивительно.

Староста же носилась за тем самым отчаянным пареньком, что пытался залезть после обеда на старый дуб. А он ловко от нее уворачивался в тот самый момент, когда казалось, что все — деваться ему некуда, попался. И парень весело скалился при этом. В конце концов, Сантас надоело за ним гоняться, и она выхватила свою волшебную палочку из-под мантии, пока парень этого не видел. А потом, пробормотав что-то себе под нос, просто направила ее на убегающего старшеклассника. С кончика палочки сорвался целый сноп разноцветных искр. А парнишка так здорово врезался лбом в прозрачную преграду, что опрокинулся на спину. И тут же был обмотан неизвестно откуда появившимися веревками толщиной с мизинец, став похожим на мумию фараона. Только глаза у него продолжали все так же весело сверкать.

— Это нечестно! — возмутился он, попытавшись выбраться из пут, только тщетно.

— А мне по барабану, — спокойно ответила Таня. — Я староста, а вот ты — злостный нарушитель дисциплины. И я всего лишь обеспечила порядок на факультете. Последний раз спрашиваю, будешь учить теорию предсказаний на картах Таро?

— Может лучше в дурачка перекинемся на раздевание, — им же и прикинулся паренек. — Ведь сегодня еще только пятница. До вторника…

— Ага, пятница, — подтвердила Сантас, тряхнув копной каштановых волос. — А завтра будет суббота, и тебе станет совсем лень заниматься. В воскресенье ты начнешь стонать, что я тебе порчу единственный выходной. В понедельник у тебя кроме учебы еще и тренировка по квиддичу. Знаем, проходили.

И староста уверенным жестом опять взмахнула палочкой. Рот у парнишки тут же залепился куском пластыря, а его тело, так и оставшись туго упакованным, плавно переместилось в ближайшее кресло. Таня уселась напротив и, привычным движением откинув волосы с челки набок, взялась за учебник.

— Итак, Санчо, слушай и запоминай. В колоде карт Таро…

Гоша не стал дальше наблюдать экзекуцию над Санчо, а рванул к своим друзьям. Близняшки за это время уже успели отобрать у Баретто «Ведьмины сказки», аргументируя это тем, что если он будет много читать, то запросто испортит зрение. А им в компании и одного очкарика хватает. Но Каджи нисколько не обиделся, настолько это прозвучало у них мягко и беззлобно. Да, он очкарик, ну и что?

— А о своем зрении, значит, не беспокоитесь? — Роб попробовал вернуть себе газету, дернувшись, чтобы резко выхватить ее из руки Аньки.

Но девчонка ловко увернулась и спрятала добычу за спину.

— Так мы ж неграмотные. Забыл что ли, Роб, мы — из Рязани, — весело парировала Янка. — Только картинки посмотрим и завтра вернем.

— Слушай, Янка, а тебе очки пошли бы, — сестренка пристально вгляделась в «свое отражение» и даже прошлась вокруг нее, как на выставке скульптур, уперев кулачок в подбородок, а указательный палец приложив к щеке и поддерживая правую руку левой ладонью под локоток. — Точно подошли бы! Как корове погоны, седло и валенки.

И близняшки, расхохотавшись в два звонких голоса, отправились к себе в комнату, пожелав Каджи с Баретто спокойной ночи и сказав, чтобы они завтра встали хоть чуточку пораньше. А сами, видимо, решили заняться примеркой валенок и седел на досуге.

А друзьям ничего другого не оставалось, как отправиться к себе. Находиться в гостиной, в которую постепенно подтягивались ранее припозднившиеся где-то блэзкорцы, совсем не хотелось. Чем дальше, тем больше она становилась похожа на выездной филиал сумасшедшего дома. И Гоша даже сказал Робу, что если здесь всегда так весело, то лично он в конце учебного года наверняка попросится у Этерника в какую-нибудь одиночную камеру в самом глубоком каземате замка. И желательно без посетителей и права переписки. На что друг ответил, что он тогда тут же забронирует номер по соседству с Гошей.

Зато вот у них в комнате было все спокойно и на своих местах. Это если не считать отсутствия Бардера Шейма, который, похоже, все никак не мог утолить голод. А где ему еще пропадать в это время, как не в Большом зале? Не в школьной же библиотеке.