Робин Бейли - Поющая кровь

— За всю свою жизнь я сталкивался с магией только при дворе, когда шуты показывали свои скучные фокусы. — Он убрал руку из-под широкой морды Ашура и передал мех с водой Стуже. Она допила оставшуюся воду. До Кира рукой подать, и можно уже не думать о воде. — Но в эти несколько дней меня не оставляет такое чувство, будто я подошел к самому краю бездны и заглянул вниз. Огнедышащая рука Кела, твой молнии — все то, что, как я думал, под силу только демонам…

Он, хмурясь, сглотнул, и Стужа почувствовала, что он избегает ее взгляда. Он, наверное, заготовил эту речь, чуть ли не оправдываясь. И теперь говорил так искренне, что задел ее за живое.

— Когда я выглянул из-за твоего плеча и увидел… — он замолк и снова положил руку на голову Ашура, — эти необычные глаза, я подумал — какой же я болван, что доверился тебе, и вот теперь, в награду за это, ведьма на своем заколдованном звере уносит меня ко всем чертям. — Он провел пальцами по челке единорога и затем вверх по всей длине его черного рога. — Правда, потом я подумал, что, может, мне показалось и ты просто подстроила это, решив пошутить. — Он глубоко вздохнул и расправил плечи. Усталость как будто сразу же оставила его. — Но ведь он настоящий, правда? Мне так хочется, чтобы он был настоящим.

Стужа не отвечала. Не было необходимости говорить ему то, во что он сам уже поверил. И она видела это по выражению его глаз. Она вспомнила, как Терлик впервые подошел к ней в «Сломанном Мече». Вспомнила, как неуловимым движением он извлек откуда-то два минарина и выложил их перед ней на столе. Тогда это показалось ничего не значащим трюком, ловкостью рук, но сейчас она чувствовала, что за этим что-то скрывается. Она смотрела, как он гладит единорога, и все поняла.

Терлика уже давно тянуло к волшебству.

— Как ты назвала его? — спросил он ее через плечо.

Она снова сказала ему:

— Единорог.

Он повторил это наименование.

— Ты говорила, это зверь из очень старых эсгарианских легенд. Но как он достался тебе?

Она вернулась мыслями в прошлое. Когда-то эти воспоминания причиняли ей слишком сильную боль, и она гнала их прочь от себя, не желая думать о прошлом. Но по прошествии времени, исцелившего ее, эти воспоминания стали тем, что придает жизни смысл. В свое время она совершила великие дела, и о ней слагали песни. Одна из этих песен, пришедшая ей на ум, могла бы все ему разъяснить.

Но сейчас было не до песен.

— Тогда я была намного моложе, — начала она, — и в те времена была еще одна книга, обладавшая великой силой. Два мага, Алмурион и Зарад-Крул, соперничали за право обладать ею. Случайно я оказалась в самой гуще сражения. — Она подняла глаза вверх на разгорающиеся звезды, как будто вглядывалась в прошлое сквозь годы. — Как раз перед тем, как демоны Зарад-Крула сбили его с ног, Алмурион передал книгу мне на хранение, велев отнести ее в страну теней Кондос.

Терлик внезапно побледнел:

— Я впервые увидел тебя у Зонду, недалеко от границы с Кондосом. — Он резко вскинул голову. — Боги Роларофа! Я думал, что это какой-то дневник или простая учетная книга.

Она изогнула бровь и снисходительно улыбнулась:

— Ты же не мог знать, что выкрал Книгу Последней Битвы, где собраны все заклинания и магические слова, которые будут использовать силы Света, чтобы разбить силы Тьмы в Последней Великой Битве.

Он уставился на свои руки:

— Наши жрецы благоговейным шепотом говорили об этой книге. И я касался ее? Неудивительно, что ты вернулась за мной.

— А ты думал, что фокусы придворных шутов — это все, что ты видел из магии, — ухмыльнулась она, затем добавила задумчиво: — Волшебство есть повсюду, Терлик. Оно сопровождает нас всю нашу жизнь. Просто мы не всегда распознаем его.

— Должно быть, ты жалела о том, что у тебя отняли твои магические способности, — мягко произнес он.

Она покачала головой:

— Я была рада тому, что они исчезли. Ведь что такое волшебство в нашем мире — это когда в твоей руке есть еще кое-что способное помочь тебе в деле. Но за все надо платить, и не важно, насколько добры твои намерения. Самое худшее, что ценой за победу становится пропасть, отделяющая посвященного от всего человечества. — Она посмотрела на Терлика, и их взгляды встретились. — И тогда ему очень одиноко.

Он потянулся к ее руке. Их пальцы переплелись.

— Ты рассказывала мне о своем единороге, — напомнил он ей после неловкой паузы.

Она почти не слышала, что он сказал, но слова постепенно дошли до нее, и она убрала свою руку.

— Алмурион служил правителям Света, — продолжала она. — Он знал, что Зарад-Крул попытается преследовать меня, и поэтому передал мне два дара, и оба считались оружием. Один из них — кинжал под названием Жало Демона, который Кел у меня украл.

— Ашур был вторым?

Она размышляла, покусывая губу.

— Я всегда была уверена в этом. Он появился сразу же после того, как умер маг. Я тогда как раз попала в неприятную передрягу с одними бандитами, а тут он выскочил на дорогу, как немыслимый ночной кошмар. Он и вправду оказался кошмаром для нападавших.

— И он помог тебе против того мага, Зарад-Крула?

Она погладила единорога по холке:

— Да. После этого мы еще долго были вместе. А потом, когда мы с Кимоном окончательно осели, Ашур просто исчез. Я уже и не надеялась увидеть его когда-нибудь снова, даже просто узнать, что с ним приключилось. — Она обхватила животное за шею и зарылась лицом в его густую гриву. — Но в ту ночь, когда горел Соушейн, — она оторвалась от Ашура и дала ему лизнуть себя в руку, — я вдруг подняла голову и увидела его.

— Волшебство, — с трепетом в голосе произнес Терлик. — Как будто бы он узнал, что ты в беде.

Она задумалась над этим.

— Не знаю, как объяснить, — призналась она. — Ума не приложу, где он был все двадцать с лишним лет. — Она похлопала Ашура по носу. — Если честно, мне это теперь все равно, раз он снова со мной.

— Нельзя объяснить волшебство, — произнес Терлик, кладя свои руки на морду единорога рядом с ее руками. — Нужно просто принять его.

Стужа пристально посмотрела на своего спутника, пытаясь разглядеть в нем того молодого мальчика-мужа, которого встречала давным-давно. Он был вспыльчив тогда, беспечен, к тому же сквернословил; как ни посмотри — избалованный дворянский сынок.

Но как же время изменило его! Худенький юноша стал высоким и сильным. Вспыльчивость пропала, или, по крайней мере, он научился сдерживать ее. Терлик стал спокойным и мягким, что ни в коей мере не вредило его мужественности. Она могла только предполагать, какие испытания так изменили его, покрыли морщинами это лицо и припорошили снегом эти волосы; что превратило нахального глупца в мужчину, которому, она это чувствовала, можно доверять.