Пола Вольски - Белый трибунал

— Вы пьяны? — в ярости прошипел он.

Эстина испугалась, увидев его лицо, и покачала головой.

— Так что с вами?

— Совсем ничего, Крейнц. Я чувствую себя прекрасно, честное слово.

— Но ведете себя не слишком-то красиво! Неужели у вас нет ни достоинства, ни чувства приличия? Немедленно опомнитесь и ведите себя соответственно. В противном случае мне придется отослать вас домой.

— О, пожалуйста, не надо! Я буду хорошо себя вести, Крейнц, правда!

Он пристально осмотрел ее и неохотно кивнул. Они продолжили свое шествие по коридору.

Некоторое время Эстина шла молча, но неотрывно рассматривала присутствующих, так что скоро желание высказаться стало нестерпимым.

— А взгляни-ка на жену ЛиВенцлофа. Всякому ясно, что эти прекрасные черные волосы — подделка. А костюмчик-то — пятнадцатилетней девочке впору! А ведь небось вообразила себя красавицей. Думает, если фигура кое-как сохранилась, так все мужчины примут ее за юную деву, когда всякому ясно, что ей сорок лет, если не больше! Словно окосевшая карга вырядилась бы в детский фартучек! Окосевшая карга — тоже неплохо сказано, правда? Честное слово, не могу смотреть на нее без смеха.

Она хихикнула. Лорд Крейнц бросил на нее острый взгляд, но промолчал.

Они вступили в зал торжеств: гулкое сводчатое помещение, освещенное немилосердно ярким светом. Обычно весь зал был заставлен креслами, но сегодня от двери до подножия сцены протянулись накрытые столы. За ними могли разместиться сотни приглашенных — каждый на своем месте, выбранном с тщательным учетом его положения, определяемого знатностью, богатством и заслугами перед Трибуналом. У каждого прибора лежала подписанная каллиграфическим почерком карточка с именем. Наименее значительные гости располагались у самой двери, более знатные — в середине, в то время как избранные друзья Трибунала собрались во главе стола. Почетные места были отведены двенадцати младшим судьям, а место, отведенное верховному судье ЛиГарволу, неизменно пустовало — банальное поглощение пищи не приличествовало столь возвышенной личности. Баронесса Эстина ЛиХофбрунн с супругом получили место на верхнем конце, бок о бок с одним из судей. Рядом сидели их столь же заслуженные Союзники. Соседом Эстины, как всегда, оказался почтенный Дремпи Квисельд, чье состояние, пусть и солидное, брало начало в не столь уж давнем падении его прежнего господина, Джекса ЛиТарнграва. Гибель благородного ландграфа ЛиТарнграва сопутствовала разоблачению и казни колдуна Равнара ЛиМарчборга. Таким образом леди Эстина в глазах общества оказалась неразрывно связана с почтенным Квисельдом, всегда оказываясь рядом с ним на светских и частных приемах, и никого не интересовало, что она от всей души презирала своего соседа.

Эстина видеть не могла его пухлого розового личика и постоянной улыбочки. Она ненавидела его круглое тельце, мягкие ручки с наманикюренными ногтями, маленькие ножки в дорогих туфлях. Ее тошнило при звуках его пронзительного голоса и при виде изящных жестов. Ей казалась несносной наглость, с какой он почитал себя равным людям куда более высокого происхождения, таким, как она сама, а его преувеличенно изысканные манеры — манерами выскочки, в глубине души сознающего свое истинное положение. Но больше всего ее раздражало само его существование, служившее вечным напоминанием о прошлом, которое так хотелось забыть.

Спасибо, что он хотя бы не притащил с собой свою мышку-жену. Зато уж сынок тут как тут: бледный хорек с красным, вечно хлюпающим носом. Он сидел в нижнем конце стола, а это означало, что юнец приглашен сюда за собственные заслуги перед Трибуналом, и они оценены соответственно — иначе он остался бы сидеть при папочке. Как там зовут этого сопливого поганца? Пфиссиг, кажется? Эстине не без труда удалось вспомнить имя, потому что для нее сын и наследник почтенного Дремпи Квисельда всегда был «Кисель Квисельд» — самое подходящее имечко для такого типа. Она снова невольно хихикнула.

Этот звук привлек внимание Дремпи. Он развернулся в кресле, увидел Эстину и подарил ей одну из своих омерзительных улыбочек.

— Баронесса ЛиХофбрунн, — воскликнул Квисельд, демонстрируя по обыкновению несносную сердечность. — Как приятно видеть вас здесь. Вы, как всегда, изумительно выглядите. Роскошное торжество, не правда ли?

— Было, — услышала она свой странно изменившийся голос, — пока не появились вы.

— Миледи? — Квисельд вздрогнул, но не перестал улыбаться. Как видно, он принял ее слова за шутку.

— Одного вашего присутствия, почтенный Квисельд, довольно, чтобы испоганить любой праздник. — И, не успев понять, что говорит, Эстина поинтересовалась: — А как ваш милый сынок Кисель… я хочу сказать, Пфиссиг? Здоров, надо полагать?

— Э-э, да, благодарю, совершенно здоров. И подает большие надежды.

— Надежды! Ну еще бы. Юноша, которого ожидает столь блестящее будущее, как вашего Киселька, и должен подавать большие надежды. И на чем основаны эти надежды, позволю себе спросить? Нет, не говорите. Я сама догадаюсь. Что может ожидать такого здорового, красноносого юношу, как не любовь, истинная любовь. А может быть, и свадьба?

— Э-э… вы сегодня на диво веселы, миледи, — Квисельд был в явном замешательстве, но стойко продолжал улыбаться. — И в самом деле, как вы тонко заметили, мой сын достиг возраста, когда пора жениться.

— Ох, как же вы осторожны, милейший Квисельд. Как уклончивы, осмотрительны и благопристойны. Но раз уж вы признались хоть в этом, я не успокоюсь, пока не узнаю имя счастливицы, на которую ваш Кисель возлагает свои сопливые надежды. Нет, не говорите. Дайте я угадаю. Уж не… — Эстина в притворной задумчивости приложила пальчик ко лбу. — Уж не ваша ли маленькая питомица, юная ЛиТарнграв? Довольно странное существо, как я слышала, и осужденного, но — вот что немаловажно — благородного осужденного. Как-никак ее отец был благородный ландграф из уважаемого рода. К тому же он был вашим прежним хозяином, как мне помнится. Возможность заполучить в жены урожденную ЛиТарнграв, аристократку с голубой кровью, должна весьма привлекать вашего Киселя-Пфиссига, чье свежеприобретенное дворянство может считаться в лучшем случае сомнительным. Вы со мной согласны?

Почтенный Дремпи Квисельд смотрел на Эстину, в буквальном смысле разинув рот. Только через минуту он опомнился настолько, чтобы осторожно поинтересоваться:

— Баронесса ЛиХофбрунн, вы плохо себя чувствуете?

— Отчего же — я никогда не чувствовала себя лучше!

— С вашего позволения, миледи, вы ведете себя несколько… Оригинально. И как ваш друг, я чувствую себя обязанным…