Гай Кей - Последний свет Солнца

— Мы его утомили, — сказал он.

Священник, сидящий с другой стороны, поставил свою чашу.

— Наверное. Уже поздно.

— Неужели? Иногда кажется неправильным спать. Упущенная возможность. — Король отпил вина. — Он цитировал тебе Сингала. Ты был к нему добр.

— Нет нужды его смущать.

Элдред фыркнул.

— Когда он цитирует тебе тебя самого?

Сейнион Льюэртский пожал плечами.

— Я был польщен.

— Он не знал, что ты это написал. Он смотрел на себя свысока.

— Это не имело бы значения, если бы он был прав, настаивая на своем.

При этих словах у третьего компаньона вырвался тихий звук. Оба повернулись к нему, и оба улыбнулись.

— Ты еще от нас не устал, дорогой? — спросил Элдред.

Его младший сын покачал головой.

— Устал, но не от этого. — Гарет прочистил горло. — Отец прав. Он… даже не сумел правильно процитировать.

— Это правда, господин мой принц. — Сейнион продолжал улыбаться, обхватив руками кубок. — Я польщен, что ты это понял. Справедливости ради надо отметить, что он цитировал по памяти.

— Но он извратил смысл. Он использовал как аргумент твою собственную мысль, вывернутую наизнанку. Ты писал патриарху, что нет вреда в изображениях, если только они созданы не для того, чтобы им поклонялись, а он…

— Он утверждал, будто я говорил, что изображениям обязательно будут поклоняться.

— Значит, он был не прав.

— Полагаю, да, если ты согласен с тем, что я написал. — На лице Сейниона появилось уныние. — Могло быть хуже. Он мог приписать мне высказывание, что священники должны хранить целомудрие и не жениться.

Король громко расхохотался. Юный Гарет продолжал хмуриться.

— Почему он не знал, что это ты написал?

Тот, о ком они говорили, по-прежнему лежал там, где свалился, и спал, как и большинство мужчин в полутемном зале. Сейнион перевел взгляд с сына на отца. И опять пожал плечами.

— Фериерес имеет обыкновение смотреть на Син-гаэл свысока. Как и большинство стран. Даже ближайших к нам, если говорить честно. Вы называете нас конокрадами и едоками овса, не так ли? — Его тон был мягким, совсем не обиженным. — Он бы встревожился, узнав, что ученый, которого цитирует и поддерживает патриарх, живет в таком… сомнительном месте.

В конце концов, они назвали меня родианским именем, когда включили мои фразы в Соглашение. Ему легко было сделать ошибку, не зная этого.

— Ты не подписывался именем Сингал? — удивился Гарет.

— Я подписываю все, что пишу, так: Сейнион Льюэртский, священник из Сингаэля, — торжественно заявил его собеседник.

Некоторое время все молчали.

— Могу себе представить, что он не ожидал от тебя умения писать по-тракезийски, — пробормотал Элдред. — А от тебя, Гарет, умения прочитать это, между прочим.

— Принц читает по-тракезийски? Чудесно, — заметил Сейнион.

— Я всего лишь учусь, — запротестовал Гарет.

— В этом нет никакого «всего лишь», — возразил священник. — Может быть, почитаем немного вместе, пока я здесь?

— Почту за честь, — ответил Гарет. Его губы дрогнули в улыбке. — Это позволит задержать тебя у нас подольше.

Сейнион рассмеялся, и король за ним. Священник сделал вид, что замахнулся на принца.

— Мои дети — большое испытание, — сказал Элдред, качая головой. — Все четверо, но Гарет напомнил мне: у меня есть несколько новых текстов, я их хотел тебе показать.

— В самом деле? — повернулся к нему Сейнион. Элдред позволил себе довольно улыбнуться.

— В самом деле. Утром, после молитвы, пойдем и посмотрим то, что сейчас переписывают.

— И что это? — Сейнион не сумел скрыть нетерпения.

— Ничего особенного, — ответил король с притворным равнодушием. — Всего лишь медицинский трактат. Некоего Рустема из Эспераньи, о глазах.

— В котором он излагает взгляды Галинуса и описывает собственные средства лечения? О, великолепно! Мой господин, как, во имя бога, ты достал?..

— Корабль из Аль-Рассана останавливался в Дренгесте в начале лета на обратном пути от эрлингов, с Рабади. Они знают, что я покупаю рукописи. Кажется, эрлинги ими не интересуются.

— Рустем? Значит, ей триста лет. Сокровище! — воскликнул Сейнион, понизив голос среди спящих. — На тракезийском?

Элдред снова улыбнулся.

— На двух языках, друг. На тракезийском… и на его родном языке бассанидов.

— Святой Джад! Но кто умеет читать язык бассанидов? Этот язык мертв после гибели ашаритов.

— Пока никто, но, имея теперь оба текста, мы скоро научимся читать. Кое-кто над этим работает. Тракезийский текст служит ключом ко второму.

— Джад милостив. Это удивительно и замечательно, — сказал Сейнион. И сделал знак солнечного диска.

— Я знаю. Ты увидишь рукопись утром.

— Это доставит мне большую радость. Снова наступило молчание.

— Собственно говоря, это позволяет мне приоткрыть дверь, — сказал король, по-прежнему легкомысленным тоном. — Я все время ждал возможности задать тебе этот вопрос.

Священник посмотрел на него, обмен взглядами на островке света. В дальнем конце комнаты кто-то рассмеялся в ответ на улыбку фортуны, пусть мимолетную, после того как кости покатились и легли на стол.

— Мой господин, я не могу остаться, — тихо произнес Сейнион.

— Вот как. Значит, дверь закрывается, — пробормотал Элдред.

Сейнион смотрел ему в глаза при свете ламп.

— Ты знаешь, что я не могу, мой господин. Есть люди, которым я нужен. Мы о них говорили, помнишь? Едоки овса, которых никто не уважает. На краю света.

— Мы и сами живем на его краю, — ответил Элдред.

— Нет. Вы — нет. При твоем дворе — нет, мой господин. Все превозносят тебя за это.

— Но ты не поможешь мне продвинуться дальше?

— Я же здесь, — просто ответил Сейнион.

— И ты вернешься?

— Буду возвращаться так часто, как только смогу. — Еще одна легкая, грустная улыбка. — Чтобы питать собственную душу. Пусть это звучит не слишком достойно. Ты знаешь, что я думаю о твоем дворе. Ты — свет для всех нас, мой господин.

Король не сдавался.

— Ты бы дал нам больше света, Сейнион. Священник сделал глоток из чаши, потом ответил:

— Это совпадает с моими желаниями — сидеть здесь и впитывать ученость до наступления старости. Не думай, что я не испытываю соблазна. Но у меня на западе свои обязанности. Мы, сингаэли, живем там, куда льется самый дальний свет Джада. Последний свет Солнца. О нем нужно заботиться, мой господин, чтобы не дать ему погаснуть.

Король покачал головой.

— Все это… на самой грани, здесь, на северной земле. Как нам строить что-то долговечное, если в любую минуту все может рухнуть?