Константин Жемер - Тибетский лабиринт (новая версия)

– Значит, ты и есть эта самая Weisse Frau? – вскричал Герман и, забыв об обещании не шевелиться, попытался повыше поднять голову. – Совершенное тело, совершенный ум, теперь понятно… А я тут лежу и удивляюсь, это что ж получается, я полюбил милую, но…, как бы помягче сказать…, немного поверхностную девушку, и вдруг такие метаморфозы, Белокурая бестия[106]. Ну, ты и артистка!…

Говорил он вполне шутливо и доброжелательно, но тон замечания остался не воспринятым собеседницей. Ева грустно покачала головой и сказала:

– Вот и ты, Герман, вот и ты! На протяжении всей жизни именно так ко мне и относились окружающие: от умной Евы шарахались в сторону, боялись, будто ведьмы, зато глупую и наивную Еву просто обожали. Никакая я не Белокурая бестия, а просто белая ворона! Помню, в детстве мальчишки стали подбивать идти на реку. Я прекрасно знала, что там купаться нельзя, что течение слишком сильное для ребёнка, что водовороты… Стала убеждать и просить остальных не лезть в воду, но кто станет слушаться девчонку – меня грубо высмеяли, довели до слёз и пошли купаться. Один мальчик, Курт, утонул. После этого в случившемся обвинили не того, кто подбивал на купание, а меня. Не дети обвинили, взрослые. Мол, если ты умнее других, почему не удержала, почему никому не сказала, что мальчишки пошли купаться! Это – самый яркий пример, но в моей жизни были и другие, подтверждающие мысль вашего русского писателя Грибоедова: от ума одно горе. Глупцов на свете куда больше чем умных, глупцы правят бал и всегда, подчёркиваю, всегда в собственных бедах, проистекающих от внутренней дурости, винят не себя, а других – тех, кто умнее. Они даже формулу соответствующую придумали: раз ты умнее – с тебя и спрос. С возрастом я научилась скрывать свою сущность, постаралась быть как все и жизнь стала проще. Я и перед тобой притворялась, потому что боялась поверить… Пойми, я ведь всю жизнь одна…

– Ева, прости, если ранил тебя неосторожным словом, – неуклюже попытался оправдаться Герман. – Решил пошутить, но, видно, я – совершеннейший дурак и есть, раз шучу такими вещами. А если без шуток, то у нас с тобой поразительно похожие судьбы. Там, в Советском Союзе, я, как и ты здесь, тоже рос в окружении высокопоставленных членов тайного общества – Братства Башни. Не поверишь, но люди, входящие в то Братство, считали себя наследниками Тамплиеров.

– Ничего удивительного, подавляющее большинство тайных обществ, где бы они ни находились, заявляют себя преемниками Ордена Тамплиеров, – от слов Германа Ева явно воспрянула духом. – Но вернёмся к моей истории. Мать умерла при родах, отец относился ко мне не то, чтобы совсем без любви или с безразличием, нет – просто, будучи человеком военным, он всё время пропадал на службе и мало принимал во мне участия, своим солдатам уделяя куда больше внимания, чем дочери. Моим воспитанием и обучением занимался Герман Вирт. История, философия, психология, точные науки, литература, этика, тайные оккультные знания – вот неполный перечень дисциплин, которые я штудировала. Кстати, курс физиогномики[107] там тоже присутствовал, вот откуда я умею понимать тайные мысли людей, и откуда узнала о твоей любви. Вирт хотел в один прекрасный момент объявить коллегам: смотрите, перед вами – Высшее Существо, Сверхчеловек… Белокурая бестия, как ты справедливо заметил. Я хорошо помню день, когда меня представили Внутреннему Кругу – мне тогда было всего десять лет. Помню потому, что именно в тот день появился Фридрих Гильшер. В Обществе Туле уже насчитывалось более двухсот человек, но Внутренний Круг, так называемая Ложа Света, состояла из двенадцати членов.

– Ева, но это же какая-то пародия на Евангелие получается,- заметил Герман. – Только с точностью до наоборот: вначале ученики образовали «тёплую компанию», а уж потом пришёл «духовный учитель».

– Всё так и есть, – подтвердила рассказчица. – Весь ирминизм – это… нет, даже не пародия, а зеркальное отражение христианства. А если ещё учесть, что Гильшер оказался просто каким-то дьяволом во плоти, то картина выходит устрашающая. Поверь, Герман, мне действительно страшно, но не за себя, а за Германию, и… за весь остальной мир.

Крыжановский хотел сказать что-нибудь успокаивающее – одну из тех вещей, с помощью которых мужчины испокон веку успешно прогоняют страх и тревогу из мнительных женских головок, но осёкся, осознав, что рядом с ним – Высшее существо, обладающее незаурядным умом, превосходящим его собственный, профессорский. А ещё отчётливо вспомнился парад на день рождения Гитлера – синхронный топот тысяч сапог, лязг танковых гусениц и рёв авиационных моторов.

Ева, проследив за выражением лица Германа, грустно вздохнула и продолжила:

– Обычно любой замкнутый коллектив плохо встречает чужаков, особенно тех, что лезут со своим уставом. В Ложу Света входили весьма незаурядные люди – дружные и давно знакомые друг с другом, но противостоять Гильшеру они не смогли – тот посшибал учёных мужей, словно катящийся шар сшибает кегли. Не всех, и не сразу. Вначале он использовал существующие во Внутреннем Круге противоречия для натравливания одних членов на других, а когда Ложа Света раскололась на две враждующие группировки и каждая из них стала нуждаться в сторонниках, Гильшер присоединился к сильнейшей, где лидировали Карл Вилигут и Герман Вирт.

– Понимаю, принцип «Разделяй и властвуй», – сказал Герман. – Но как же учёные мужи не раскусили уловки?

– О, Гильшер действовал более изобретательно, чем тебе представляется, – начала пояснять Ева. – Разделив людей, он не стал стремиться к личной власти, а позволил себе только давать советы, и больше ничего. Удивительно, но советы этого человека, стоило им последовать, всегда приводили к успеху. Эти советы помогли Вирту и Вилигуту полностью избавиться от противоборствующей группировки, моему отцу помогли сделать блестящую карьеру в армии, а Адольфу Гитлеру – карьеру в политике. В те годы будущий фюрер Германии был просто неприкаянным молодым человеком, сильно контуженным на фронте.

– Но откуда к столь ничтожной личности как Гитлер пришёл столь ошеломляющий успех?…

– Это всё Гильшер. Он никогда и никому не рассказывал о своей прежней жизни, – вздохнула Ева. – Но именно туда, в его прошлое, тянутся весьма обширные связи с сильными мира сего, причём именно всего мира, а не только Германии. А потому самые невероятные и фантастические идеи Общества Туле как по мановению волшебной палочки получали поддержку политиков и «денежных мешков». За это Гильшер требовал сущей безделицы – следовать его советам и требованиям. И Гитлер до сих пор неизменно им следует. А вот Герман Вирт в какой-то момент попытался противиться и поплатился – Гильшер отстранил его от руководства, причём не собственными руками, а руками Гитлера. С Вилигутом вышло ещё трагичнее: вначале Гильшер всячески подмазывался к старику, объявил себя его учеником. Вилигут души не чаял в Гильшере, видел в нём продолжателя своего дела, чуть ли не сына, а потом ученик просто оттеснил учителя, заняв место пророка и первосвященника новой религии – Ирминизма.