Павел Шумилов - Иди, поймай свою звезду. Караван мертвецов. Адам и Ева - 2

Дора вытащила свой медальон, ощупала, потрясла, поднесла к уху. С виду – даже не медальон. Обычный амулет. У Криса не такой, дороже. Метка Черной Птицы – вот что это такое.

Вот и убежала. Как же – убежишь от Черной Птицы! Она все поступки людей наперед знает. Что же впереди? Выбираться надо из этого дома, куда угодно выбираться. Хоть в бараки. Добиться, чтоб хозяева продали. Тогда и Черная Птица отпустит. Ей же неважно, как они своего человека искать будут. Ей результат нужен.

Хлопнула крышка люка. Лестница заскрипела под шагами.

– Дора, ты здесь? – Крис вглядывался в темноту, но со света ничего не видел.

– Хозяин, меня Греб до вечера отпустил. Я ничего плохого не сделала.

Из руки Криса вдруг ударил яркий луч света. Дора зажмурилась и еще сильнее прижалась к холодным бочкам.

– Что ты здесь делаешь? Кто тебя обидел?

– Продай меня, хозяин. Кому угодно продай.

Крис хотел положить руку ей на плечо, но девушка уклонилась.

– Дора, что случилось?

– Все хорошее в моей жизни уже в прошлом. Больше ничего не будет. Ты не смотри, что я рабыня, я все понимаю. Черная Птица специально мою мечту выполнила, чтоб я ни о чем больше не мечтала, только ей служила.

– Причем тут Черная Птица?

– Не притворяйся, что не знаешь. Я десять лет мечтала свой караван иметь. Вот Черная Птица и сделала меня кэптэном. Хоть час, но я настоящим кэптэном была, у меня свой караван был, меня даже стражники слушались. Больше мне нечего от жизни ждать.

– Будет у тебя свой караван.

– Ты не понял. Радости больше не будет. Все, к чему Черная Птица крылом прикоснется, из радости обузой становится.

– Фантазерка ты. – Крис прижал девушку к себе. Дора не сопротивлялась. Рабыне не положено сопротивляться. Рабыня может ранить только словом.

– Хозяин уйдет, Дору здесь оставит. Дора будет не нужна хозяину. Тави будет хозяину постель согревать.

В самое больное место попала. Напрягся весь, мускулы как каменные отвердели. Теперь дожать надо, чтоб возненавидел. Тогда, может, продаст.

– Хозяин Дору в постель захотел, по всему дому искать начал. Куда Доре спрятаться, где уединиться, если на шее метку Черной Птицы носит?

И на этот раз попала. Как попала! Самой Криса жалко стало. И ведь насчет метки угадала. Бог ты мой, неужто на самом деле по метке нашел? А то по чему же еще? Когда спустился, ведь сразу в ее сторону повернулся. Не видел со свету, но на нее смотрел.

– Иди в свою комнату, никто тебя там не побеспокоит. Нечего тебе в подвале мерзнуть, – поднял, направил к лестнице. И руки снова были нежными. Только как бы прощались. Что–то будет?..

– …Пока ни слухов, ни следов. Крис, как у тебя?

– К походу практически готовы.

– Мири, как по твоей части?

– Хуже не бывает. Адаптацию к эпохе надо было начинать в тихом, малолюдном месте. Твоя идея блестяще провалилась, милый. По существу, адаптировался ты один. Хуже всего дела у Криса.

– Давай подробнее.

– Ты, любимый, всегда был изрядной сволочью. А это созвучно эпохе. Ты остался самим собой и вписался. Но Крис тоже остался самим собой, и это грозит провалом.

– Почему это? – обиделся Крис.

– Потому что ты не такой. Посмотри на Дору, сразу поймешь цену своей адаптации. Теперь о Доре. Она – самое слабое звено нашей группы. Во–первых, она необычайно умная и одаренная для своего времени.

– Мири, ум не зависит от эпохи.

– Но его нужно тренировать. Я скажу сейчас простую вещь, вы будете долго смеяться. Дора очень умна, но это не бросается в глаза, потому что она такая, какая есть. Не зажата в тиски приличий и нелепых обычаев, а раскованна и непосредственна. Это первое. Второе – из нее много лет делали рабыню. И сделали. Рабство вошло в ее плоть и кровь. Сейчас условия жизни резко изменились, она вдохнула глоток свободы. Мы дали ей глоток свободы. Но полной свободы не дали. Скоро она поднимет бунт. Заявляю как психолог.

– Дора? Бунт?

– Да. Самый настоящий рабский бунт. Бессмысленный и жестокий.

– Против кого?

– Разве это имеет значение? Она и сама не знает. Против всего мира. Видимо, я должна кое–что объяснить. Дора – не простая рабыня. Она рабыня каравана. Это особая каста, к которой предъявляются очень противоречивые требования. Полное послушание с одной стороны, энергичность, самостоятельность и предприимчивость с другой. Ну и так далее. В результате вырабатывается своеобразный стереотип поведения. Мир резко делится на две неравные части: караван и все остальное. Внутри каравана она рабыня. Снаружи – свободная женщина. Разумеется, любой свободный человек вправе наказать рабыню за дерзость. Но на ее защиту может встать весь караван. Как бы там ни было, а караван – это сплоченный, закаленный в походах коллектив. Недаром ведь из каравана не бегут.

– Ты хочешь сказать, что Дора выпала из своего каравана – в широком смысле, – произнес Греб.

– Мы ее вытолкнули. Да еще эта игра с ошейником, разговоры об оружии. По–научному это называется разрушением комплекса моральных ценностей.

– Что же делать? – растерянно спросил Крис.

– Кто бы спрашивал? – окрысился Греб. – Говорил же тебе: рабыня должна оставаться рабыней.

– Ты ее не знаешь. Она…

– Тогда решай! Она! Или Тавия! – Греб грохнул по столу ладонью.

– Решай, да?! Правую руку отрезать, или левую?!

– Мальчики, мальчики! – вмешалась Мириам. – Местные в такую минуту кладут правую руку на рукоять меча. Двойка вам обоим за адаптацию.

Греб шумно выдохнул и сел на место.

– Спасибо, Мири.

В этот момент дверь открылась, вошла Дора. Заплаканная и очень решительная. Обвела взглядом злые, красные лица мужчин и поняла, что хуже выбрать момент просто невозможно. Ну и пусть. Смелей, караваншица. Караваны назад не поворачивают.

– Кто тебя звал? Выйди! – рявкнул Греб. Но Дора сделала шаг вперед, сняла с шеи и положила на стол медальон. Рядом – ошейник. Расстегнула пояс, скинула одежду, оставшись в короткой юбке вроде той, в которой ее купили.

– Я не буду помогать Черной Птице ловить людей. Делайте со мной что хотите. Я больше ничего не боюсь.

– Вот тот бунт, о котором я говорила, – произнесла Мириам. – Завтра выходить, а проводника нет. Что дальше?

– Дальше? Я ей покажу – бунт! – взревел Крис. Схватил Дору, перекинул через плечо, цапнул со стола ошейник, с грохотом опрокинул стул. Его широкая спина и растерянная мордашка Доры мелькнули в дверном проеме, что–то рухнуло и покатилось в коридоре, зарычал ругательство Крис, запоздало взвизгнула Дора.

– Звери караваном, он же ее убьет! Греб, сделай что–нибудь!