Надежда Ожигина - Путь между

Король еле поспевал за ускоряющим шаги Эй-Эйем, с недоверием и ужасом выслушивая страшное признание. А проводник, словно ничего вокруг не замечая, вышагивал по раздавшейся в стороны тропе и криво усмехался. В его глазах плавился лед, по лицу злобными трещинами плыли жестокие складки, напомнившие Денхольму давний сон.

— А потом, в одну не самую спокойную ночь, за мной пришла Вешшу. Я бился как проклятый и сумел устоять. Больно даже вспоминать о том, чего мне это стоило. Я устоял. Но с этой минуты, минуты призрачного торжества, ко мне стали слетаться призраки тех, чью жизненную Нить обрубил мой безжалостный меч. Они просто стояли вокруг меня и смотрели, но это было страшно. Это страшно до сих пор, господин. Я изменился. Меня стали избегать даже шлюхи [12] из тех, кто соглашался за звонкую монету стерпеть мое уродство. Я кричал во сне и метался по кровати. Я делался невменяемым… Тогда я ушел из обжитых земель и три месяца прожил в пустыне, на воде и горохе. Не помогло. А в одиночестве стало еще страшнее…

Эй-Эй замолчал, переводя дыхание, лицо его смягчилось, блуждающий взгляд перескакивал с одного пика на другой, нигде подолгу не задерживаясь, в бесцветных глазах не отражалось ничего, кроме застарелой тоски.

— Я стал целителем. Не ахти каким, в меру слабых сил. Но без тени сомнения входил в объятые чумой города во искупление моих грехов. Меня гнали, не давая осесть на месте, — недоучку, сующего нос в чужие дела. И я перестал лечить так же, как перестал убивать…

— И начал пить? — решился спросить король.

— Не сразу, — задумчиво протянул проводник. — Но когда начал, мне полегчало. Я дал себе зарок: не убивать даже ради защиты собственной жизни. Только крайние обстоятельства могут заставить меня взять в руки меч… Может быть, это не выход. И вы правы… Наверное, я действительно трус, господин…

— Но тогда, у гномьей сторожки… Что там случилось на самом деле, Эйви-Эйви? — не слишком надеясь на ответ, но не желая упустить столь неожиданный приступ откровенности, заинтересовался Денхольм.

— Тогда? — Эй-Эй пожал плечами с самым безразличным видом. — Я защищал дверь, не нападая на людей. Потом появился некто в черном, и пока я прикидывал, не шарахнуть ли его заклятием посильнее, закинул меня на дерево, словно я был набит сухими листьями. А затем перерезал всю свору, словно вырубил камышовые заросли. Это сильный боец, господин, а я так и не понял, что ему нужно.

— Тебе приходилось подрабатывать наемным убийцей? — спросил вдруг не в меру молчаливый Санди.

— Нет, — быстро ответил проводник. — Я не разменивал свое мастерство на чужие деньги.

— А ты когда-нибудь любил?..

И король увидел, как бешеная ярость, дремавшая в Эйви-Эйви, прорывается наружу, и Санди не успевает увернуться от жестокого удара, и летит с вырванным горлом, отброшенный мощной окровавленной рукой…

Он закричал, обнажая меч, готовый биться насмерть, погибнуть, но отомстить… Кто-то хватал его за руки, удерживая, не пуская. Он отбивался и рычал от бессильной злобы, посылая проклятия, плюя в искривленные презрительной усмешкой губы того, кто выучил когда-то мальчишку, убившего Йоркхельда.

Прав был брат: убивать не обязательно оружием. И совсем не обязательно своими руками!

Но каждый Учитель должен отвечать за деяния учеников.

Должен!

Должен…

— Ххай! — выдохнул проводник, делая резкий выпад.

И Денхольм не успел увернуться от удара окровавленной змеи… Мир закружился, теряя четкость линий, краски поблекли и потекли. Король обмяк и перестал сопротивляться, проваливаясь в неизвестность…

— Слушай, он у тебя всегда такой бешеный?

— Странное что-то с ним творится. Может, правда свихнулся? Ты, часом, не переборщил?

— В самый раз…

Звуки то приближались, то удалялись, словно его раскачивал гигантский маятник. Голоса были смутно знакомы, мозг различал слова, но отказывался улавливать смысл. Потом на него обрушилась ставшая привычной горечь, и мир вернулся. Король открыл глаза и увидел обеспокоенное лицо Санди. И снова закрыл глаза.

— Я уже умер? — пробормотал он. — Хорошо, что все наконец закончилось. Спасибо Йоттею, мы и после смерти вместе.

— Точно свихнулся, — уныло констатировал шут. — Хей, куманек! Все живы пока. И двое из нас точно здоровы.

Денхольм открыл глаза и недоверчиво огляделся. Наткнувшись взглядом на проводника, непроизвольно дернулся:

— Убийца! — прошипел он сквозь зубы и схватился за меч.

— Эге! — живо вскочил на ноги Эй-Эй. — Похоже, опять начинается!

— Если он кого и убил, братец, так то дело прошлое, — запричитал ему на ухо шут. — Не принимай ты это так близко к сердцу!

— Прошлое?! — заорал король, пытаясь подняться. — Только что он убил Санди! Санди, понимаешь, моего друга Санди!!!

— А я тогда… кто? — от растерянности шут отпустил рвущегося Денхольма и озадаченно почесал затылок.

Воспользовавшись его замешательством, король вцепился в глотку онемевшего под нелепостью обвинения Эйви-Эйви.

Попытался вцепиться.

Он так и не уловил стремительного рывка, но его пальцы схватили воздух и немного снега с потревоженной скалы. Резко обернувшись, Денхольм заметил подонка, трусливо прячущегося за чью-то вроде бы знакомую спину…

— Санди, не дай уйти своему убийце! — заорал он и осекся на полуслове.

Потом сел и уставился в землю.

Оглядел шута с ног до головы, с особым тщанием обследовав горло.

— Слушайте, может, я правда сбрендил? — тоскливо поинтересовался он у пролетающих над головою облаков.

— Богатая у вас фантазия, ничего не скажешь, — проворчал Эй-Эй, вздыхая с явным облегчением. — Идти-то сможете?

— Еще пять минут, — умоляюще заканючил король, добровольно допивая уцелевший отвар. — Что со мною, бывший целитель?

— Игры больного воображения, — буркнул проводник. — Вы дорисовываете реальность и дальше действуете согласно сложившимся у вас в голове обстоятельствам. Думаю, вас Вешшу тоже не обошла подарочком…

— Что мне делать? Подскажи…

— Учитесь контролировать свой мозг, — все так же неохотно посоветовал Эй-Эй. — Вы слишком быстро впадаете в гнев, господин. И скоры на расправу. Ладно, допивайте быстрее. Ваши пять минут истекли, пора в путь. Дорога — лучший лекарь.

Они зашагали по вновь сузившейся тропинке, карабкаясь наверх, цепляясь руками за еле приметные выбоины в распадке. Перевал Кайдана оказался не слишком приветливым к путешественникам: на середине пути завьюжило, закидало снегом с вершин, и король, с самого утра проклинавший Эйви-Эйви за лишний груз тяжеленного тюка меховой одежды, наконец-то оценил предусмотрительность своего проводника. Спрятав лицо в воротник теплой куртки, он сразу почувствовал себя лучше, что же до Санди, тот попросту натянул шапку по самые уши да еще пожалел, что она не налезает на нос. Эйви-Эйви напялил свою бесценную безрукавку и подтянул капюшон драного плаща. Ни сапог, ни шапки, ни рукавиц для себя он не припас.