Алексей Семенов - Чужестранец

Мирко пустил Белого шагом, подъехал к упавшему в пыль клинку, поднял, не сходя с коня. Собака, переставшая заливаться, вертелась вокруг деда.

— Я ж его супротив разбойников, а не воинов, — с некоторой обидой в голосе ответил он деду. Это было правдой: повоевав, даже всего лишь год, с дядей, парень уже сколько-то мог судить, воин перед ним или бахвальщик-головорез. А еще дед сказал заветное слово: «лангсакс». Так же называл его и дядя — все остальные неуверенно произносили кто «меч», кто «нож», а кто и вовсе затруднялся в определении и тыкал на лангсакс пальцем.

— Ничего. С разбойником сладишь, — одобрительно сказал дед. Борода его победно приподнялась, в беспокойных глазах под лохматыми бровями светилась почти детская радость. Щегольская налобная повязка немного съехала набок, чего Рейо и не заметил: в кои-то веки ему опять довелось подраться! И он победил! — Я еще давеча утром обещал с тобой побеседовать, да вот не случилось. Дурь нас всех одолела. Хорошо, ненадолго, — продолжил дед. — Ну да ладно. Ты мне вот что скажи, мил человек: кто это тебя так лангсаксом владеть выучил? И на коне ездить?

— А тебе какая надобность? — довольно резко ответил вопросом на вопрос мякша. Не то что он был в обиде на Рейо за незаслуженно полученный удар: ему почудилось, что сейчас дед начнет хулить его наставника, а этого Мирко слушать не желал.

— Да хорошо выучил! — похвалил неожиданно старик. — Я-то ведь вижу, что срок не долог был: год небось, не более?

— Год, — отвечал Мирко, и рот его невольно растянулся в довольной и благодарной улыбке. — Дядя меня учил, Неупокой Лютович его зовут. Он раньше у князя радославского в гриднях ходил.

— Верно говоришь. Неупокой Лютович, у князя Любомира. Вместе за Камень на урриевского кагана ходили, — проговорил дед, глядя, казалось, сквозь время куда-то в прошлое. — Старик, да славен будет! Ты, значит, Неупокоя Лютовича нетием будешь. Вот уж и не гадал, что снова о нем услышу! Я как на сходе от тебя услыхал про то, кто твой дядя, сразу понял: он! Жив, значит.

Мирко стал понимать, что так обрадовало деда Рейо. Получалось, что Рейо и Неупокой встречались — и не где-нибудь, а вместе воевали за Камнем.

— А долго ли вы вместе прослужили? — спросил он Рейо.

— Долго ли? Да, почитай, восемь лет без малого. Как он пришел, я уж пять лет в гриднях был. И сдружились мы сразу почти, потому оба с севера были. И за Камень ходили, а то как же. А что теперь он? — спохватился дед. — Здрав ли? Я ведь, как денег-то скопил в достатке, домой подался, а он остался еще. Обещался заглянуть на обратном пути, да так и не явился. Я уж думать стал, не убит ли, пал от ворога? Жив, значит?

— Жив, — остановил старика Мирко. — Только вот со здоровьем… Не сладко ему досталось, когда кочевники с восхода пришли: половину рати радославской положили, князь Любомир тоже пал. А дяде глаз стрелой выбило. Левый. Он теперь повязку на нем носит. А еще женился он, — поспешно рассказывал мякша.

— Вот это славно! — порадовался за друга дед. — Давно ли женился-то?

— Как раз после того, как бой тот злосчастный случился. Его одна вдова приютила, у нее тогда же мужа убили. Рубаха вот, она мне сшила. — Мирко потрогал для убедительности рубаху.

— Ага, — на рубаху Рейо внимания, конечно, не обратил. — Погиб, значит, князь старый? Жаль, великий воин был, хоть и крут. А Неупокоя кочевник ока лишил? Ох, худо! Ну, ладно, что не жизни. И со степняками биться привелось: вот где страх так страх! Повязку, говоришь, дядя носит?

— Носит, — подтвердил Мирко. — Синетную такую, с буквицами златыми, шитыми. Что те буквы значат, правда, не ведаю.

— Была, была такая! — опять обрадовался воспоминаниям и совпадениям Рейо. — Тогда ж, когда Ринг осаждали. Огромная крепость — девять валов кольцами, да стены, башни, тын. С нами тогда ругии были и еще одно войско: чудной народ, обликом на Кулана нашего похожи, то ли он на них.

— Да он ведь род от вольков ведет, — исхитрился мякша вставить словечко.

— Ну да, — не останавливаясь на таких мелочах, продолжил дед. — Может, и вольки. Звались они иначе: арверны. Вот у них-то он повязку и выменял. Они не сразу ведь отдали. Старик среди них был, седой весь, в рубище ходил — он свое слово решительное сказал. Только тоже не просто так… — Дед задумался и по привычке пожевал губами. — Веру свою Неупокой по-прежнему соблюдает и чтит?

— Какую веру? — растерялся Мирко. «Да что ж это я? — сразу спохватился он. — Ведь чтит. Ну что с того, что не видел сам ничего?»

— Значит, оставил? — предположил дед Рейо. — Гляди, а так истов был.

— Да не оставил, не оставил! — поспешил возразить Мирко. Ему ведь было интересно узнать, что же это за вера, что дала дяде такую силу духа и твердость. А тут представился случай, какого, может, и не дождешься больше. — Только скрытничает он. Все знают, что вера иная, а какая, никто не ведает. Даже Млава, наверно. А что ж за вера это, может, хоть ты растолкуешь?

— Это жену его так звать? — осведомился дед. — Хорошее имя. А про веру ту я и сам не много знаю. Люди разные ее исповедуют. Одни нарочно и живут для того, чтобы другим ее передавать, как тот старик, что Неупокоя обратил. А другие в сердце ее принимают и тем всему злому противостоят, как дерево под ветром. На Вольных Полях еще такие есть, а с тех пор, глядишь, еще больше стало, коли кудесники их не погнали. За Камнем больше. Те арверны — все в той вере, и ругии тож, а меж собой плохо ладят. Вот и пойми, что да как! Дело там, кажется, вот как было: бог один, он добрый был и людям помочь хотел. Спустился на землю и, как человек, ходить стал. Лечил, чудеса разные творил, ну и слова говорил всякие, злых ругал. А люди взяли, озлились на правдивые слова, да и убили его. Ну, богу что, он обратно вернулся. А добрые люди, как о том узнали, сами теперь по свету ходят и то, что бог им заповедал, делать стараются. Или просто на месте остаются, никуда не ходят: известное дело — дом, семья, дети, но по правде той живут, что бог завещал. Да только правду, сам видишь, каждый ее по-своему, что оглобли, развернуть норовит, — грустно закончил Рейо. — Вот и все, что знаю. Понял что?

— Ага, — кивнул Мирко, где здесь было не понять: добро делай, а зла не делай. Так и надо жить. Действительно, и чего дядя таился?

— А тот старик, — завершал Рейо свой рассказ, — Неупокою еще свиток подарил, в котором много про ту веру написано было, да только по-арголидски. Уж не знаю, как Неупокой свиток тот читал. Видать, языку тому выучился?

— Да, говорит он по-арголидски, — подтвердил Мирко. — А меня вот не научил…

— Надобность настанет — выучишься, — философски заметил Рейо. — Хорошо, что все ж он жив остался да оружие в руках твердо держит. Я ж с тобой не о том говорить думал, — вернулся с небесных высот дед. — Давай-ка с лошадей сойдем да посидим немного. Тебе в седле, смотрю, как на сене, а мне на земле привычнее. Ездить, верно, сам учился?