Варвара Шихарева - Леовичка

Когда же окончательно стемнело, а на небе показалась полная луна, я отправила Бжестрова в баньку, наказав затеплить живой огонь и ждать меня там. Сама же стала неспешно готовиться к вороженью — попросила помощи у прабабки, разделась и, нагая, присела на лавку, чтобы расплести и расчесать волосы… Вот и пришло время рассчитаться со Ставгаром за то, что он отвоевал меня у сельчан, — не лживыми ласками, как того хотел белобрысый Владетель, а жизнью в обмен на жизнь!.. И в этом деле просить помощи я буду у Девы Лучницы — благо её светило уже набрало полную силу…

Расчесав косу так, чтобы она пушистой волною укутывала меня до пояса, я взяла ковшик и налила туда воды, настоянной на чёрной, отгоняющей зло полыни. Затем бросила на дно серебряную монету с проделанной дыркой и вдетым в неё шнурком. Взяла ковшик и платок и вышла на двор.

Ночь была тёплой, но от едва повеявшего ветерка у меня по коже побежали мурашки. Я встрепенулась и вышла на середину двора, подняла вверх лицо, подставляя его под лунный свет.

— Лучница, Дева, Отгоняющая Зло, защити! Урони в воду отблеск своих серебряных стрел! — Я подняла ковшик высоко над головою — так, чтобы лунный свет отразился в лежащей на его дне серебряной монете. — Отведи беду чёрную, отведи смерть раннюю да жестокую! Сбереги воина — для рати, сына — для матери, а брата — для сестры!.. Услышь меня, Разящая! Не откажи в просьбе, Справедливая!

Подувший было ветерок, тихо прошелестев листьями окружающих двор деревьев, внезапно утих и словно бы затаился, а на двор упала тишина, но тишина особенная. Такая, какая бывает, когда истончается грань между мирами и Боги прислушиваются к твоей просьбе…

Я стояла неподвижно, купая заговорённую монету в лунном, щедро заливающим спящий мир свете и шепча свой наговор до тех пор, пока мои руки не занемели, а ковшик не стал казаться неподъёмно тяжёлым… К тому времени всё тело словно бы утратило чувствительность — казалось, лунный свет забрал у меня живое человеческое тепло, но взамен подарил странное ощущение того, что я — всего лишь игла, творящая намеченный ранее узор, или стрела — уже спущенная с тетивы и летящая к цели: всё будет так, как должно, а значит, пора!

Я опустила ковшик и осторожно направилась к баньке: ноги были словно чужими, а где-то глубоко внутри уже рождалась тяжёлая усталость — расплата за по-прежнему спящий дар… Но ничего — на оставшееся у меня сил хватит!.. Должно хватить…

Ставгар ждал меня так, как я ему наказала — раздетый до пояса, стоял на коленях перед теплящимся в каганце живым огоньком. Завидев меня, он едва не вскинулся, но тут же замер, а его глаза расширились так, точно он увидел перед собою нечто, доселе невиданное!..

Я подошла к нему и, окунув платок в ковшик, омыла им лицо Ставгара, заклиная его силой Лучницы от железа и колдовства, от мечей, стрел и копий. Напоённая лунным светом вода щедро намочила его брови и ресницы, скатывалась по лицу и капала с подбородка, а он, то и дело смаргивая с отяжелевших ресниц влагу, смотрел на меня потемневшими глазами так, словно вбирал в себя каждую чёрточку моего лица и каждую родинку на голом теле… В другое время я, наверное, насторожилась бы и смутилась, но сейчас мне было не до стыда. Время словно бы замедлилось, и каждое движение теперь давалось мне с трудом — казалось, я плыву в вязкой, точно кисель, воде… Тем временем взгляд Ставгара переместился на мою руку со следами ожога, и Бжестров нахмурился, порываясь что-то сказать, но я закрыла ему рот ладонью. Не сейчас!.. Это простое движение стоило мне немалых усилий — благо что вороженье уже подходило к своему завершению…

Окончив наговор, я, отставив ковшик и платок, достала монету и надела её Ставгару на шею, прошептав: «Да охранит тебя Лучница!» — и с этими завершающими ворожбу словами меня покинули и последние капли дарованной Лучницей силы. Голова закружилась, в глазах потемнело… Я покачнулась и начала падать, но уже в следующий миг меня подхватили сильные и горячие руки.

— Эрка!.. Ты холодная как лёд!.. Что с тобой, милая?! — В глазах по-прежнему стоял туман, а Бжестров ещё сильнее прижал меня к себе и склонился, чтобы поцеловать, но я, с трудом подняв руку, остановила его, упёршись ладонью в плечо с отверделыми от напряжения мышцами:

— Нет! Не гневи Лучницу!..

— Эрка!.. — Теперь в голосе Бжестрова чувствовалась почти что мольба, но я вновь покачала головой:

— Нет!.. Или ты хочешь мою работу на корню загубить?

Бжестров промолчал, отвернулся… Я увидела, как он сжимает челюсти, как гуляют на его скулах желваки… Что ж, позже он поймёт, что сегодня получил нечто большее, чем женская приязнь, — возможность переступить роковой порог и жить дальше!..

— Усади меня на лавку, Ставгар. — Он выполнил мою просьбу, не произнося больше ни слова, и лицо у него было по-прежнему закаменевшее, но я чувствовала, что он уже почти овладел собой. Веки словно бы налились свинцом и смыкались сами собою, но я, откинувшись к стене, рассказала Ставгару о том, что монету он должен носить не снимая, а платком время от времени умывать лицо. Лучше всего — перед боем…

— А теперь, будь добр — принеси мне мою одежду из дома. Она на лавке, у входа… — Последние слова я прошептала уже едва слышно, но Ставгар кивнул и вышел во двор… Вернулся он меньше чем через минуту и, без лишних слов положив подле меня платье, вновь оставил меня одну. Я кое-как натянула на себя одежду, в одно мгновение ставшими неловкими пальцами стянула шнуровку и завязала тесёмки. С трудом встала и, опираясь рукою о стену, подошла к выходу.

Ставгар ждал меня за дверью — вначале он просто подставил мне плечо, а потом, после нескольких неловких шагов, и вовсе поднял на руки и понёс через двор к дому.

— Если б я знал, чем для тебя вороженье обернётся, нипочём бы не согласился! — неожиданно заговорил Ставгар. Я, вздрогнув, взглянула на него и, разглядев залёгшую между тёмных бровей складку, попыталась улыбнуться.

— Боги справедливы — они не берут ничего сверх того, что я могу дать… Мне просто надо отдохнуть и выспаться…

Но Ставгар на мою улыбку так и не ответил. Хмурясь, вошёл в дом и, занеся в светёлку, бережно опустил на кровать рядом со сладко спящей Мали.

— Отдыхай, Эрка… А если что понадобится — позови…

Я молча кивнула и, дождавшись, когда за Бжестровом закроется дверь, без сил повалилась на постель. Натянула на себя край одеяла, обняла малышку… И провалилась в сон, точно в бездонный, чёрный омут…

— Я должен уехать… — Слова с трудом прорвались сквозь тяжёлую дрёму, а чьи-то руки уже сжали мою ладонь, надевая на палец тяжёлый ободок. — Теперь кольцо не просто защита, но и залог… Любимая…