Летнее королевство - Джиллиан Брэдшоу

— Своему милорду? Скажи, кто твой господин?

— Лорд Гавейн ап Лот. Он искал вас, леди, долго искал.

— Нет! — вскрикнула она. — Боже мой, нет! Я поклялась, что до самой смерти больше не увижу его! Ты... Слушай! Это он обманул меня, солгал мне, нарушил клятву, убил моего брата, опозорил меня и мой дом. Ты скажешь ему, что я не нарушу своей клятвы!

Ее ужас и гнев лишили меня дара речи. А потом я вдруг подумал, что будь на моем месте лорд Гавейн, он встал бы перед ней на колени и покорно слушал то, что она говорит. И я рассердился!

— Он плохо поступил с вами, леди, — сказал я, — но не так плохо, как вы хотите представить. Если двое людей ссорятся, то у каждого из них своя правда. В вашем бесчестье вашей вины не меньше, чем его.

Никакой страсти в ее лице не осталось и в помине. Она холодно посмотрела на меня.

— Я забылась. Конечно, ты только его слуга. Конечно, ты слышал от него какую-нибудь красивую историю, и там виновна только я. Но все было не так...

— Да, он кое-что рассказывал мне. Но винил при этом лишь себя. Но он никогда не говорил, что взял вас силой.

— Значит, меня считают шлюхой? Так и в Каэр-Эбрауке говорили. Только брат был добрее: он считал, что меня околдовали.

— Леди, вы же умная женщина! И вы знаете, что никакого колдовства не было. А если и вы считали его тогда колдуном, то ваш поступок еще хуже.

— Но он же такой красавец! — вырвалось у нее. Впрочем, она тут же сообразила, как это прозвучало, и прижала ладонь к губам. Подумала и гневно взглянула на меня, словно обожгла. — Да, именно это я и сказала. Он был благородным славным воином. О нем говорила вся Британия. А ведь мы с ним почти ровесники! Все девушки в Каэр-Эбрауке начинали вздыхать при одном упоминании его имени. Но он смотрел только на меня, как будто я для него значила больше, чем весь мир. О, Боже! Да не нуждался он ни в каком колдовстве. Достаточно было его глаз, его слов. Он мог забирать меня всю вместе с моей душой. Ни в чем я не могла отказать ему. Только для него это ничего не значило. Он получил то, что хотел, поклялся мне и уехал. А потом нарушил клятву и убил моего брата. Он просто использовал меня. Но только и моя семья не менее родовита! Больше меня никто не использует. А он… он заслуживает смерти!

Слова были резкими, голос жестким, а глаза — совсем больные. Я вспомнил слова Императора Артура о том, что такая не простит.

— Леди, — беспомощно проговорил я, — милорд чуть не покончил с собой, оставив вас. Нет, мне он ничего такого не говорил. Но мы с ним встретились, когда он искал вас по всей Британии, один, зимой. Искал только за тем, чтобы вымолить у вас прощение.

С минуту она недоверчиво смотрела на меня.

— У меня? Прощения? — Она прижала руки к груди. — Как это? Нет. Как он может ожидать от меня прощения? Я не настолько слаба, чтобы упасть ему на грудь, как только он позовет меня. Он что же, думает, я скажу ему: «Ладно. Что было, то было. Пожалуй, я выйду за тебя замуж». Он же хотел жениться на мне. Это после того, как убил моего брата! Надо мне было умереть в тот самый миг, как я увидела его, на огромном белом коне, на дороге к Ллис-Эбраук, в свете заходящего солнца. И пусть я действительно умру, когда снова увижу его. Вот тогда он и получит мое «прощение».

— Но он же горько раскаивается! — завопил я. — Во имя Христа! Гвин же — его сын!

Она так посмотрела на меня, что меня сковал мороз.

— Только не Гвин, — произнесла она совершенно ровным голосом. — Гвин — мой сын. Ребенка он не получит! Я не позволю Гвину вырасти воином в какой-нибудь крепости на собственную погибель. Я буду сражаться с твоим Гавейном голыми руками, пусть только попробует забрать у меня Гвина!

— Понимаю. Вы бы предпочли, чтобы монахини звали его ублюдком! — Мне захотелось встать, чтобы говорить с ней на равных, лицом к лицу.

— Да, тысячу раз да! «Ублюдок» — гораздо лучше «воина»! Ты дурак, если еще не понял, насколько жесток и опасен этот мир. Так вот, пока земля держит меня, пока небо не рухнуло на меня, пока море не поглотило меня, не видать ему своего сына!

Стоило лишь словам клятвы прозвучать в маленькой келье, как дверь распахнулась и влетела сестра Телери. Она застыла в дверном проеме, переводя взгляд с меня на свою помощницу. Потом решительно подошла ко мне и толкнула обратно на постель.

— Ты! Сиди и молчи! — приказала она. — Еще не хватало орать на тех, кто тебя лечит. А ты, Элидан? Что здесь у вас происходит?

Элидан глубоко вздохнула, почти всхлипнула, и покачала головой.

— Он... он слуга... отца Гвина.

Брови Телери взлетели вверх, и она посмотрела на меня с удивлением.

— Что, в самом деле?

— И он говорит, что его господин меня ищет.

— Так и есть, — сказал я. Здравый смысл постепенно возвращался ко мне, и я сообразил, что меня запросто могут выставить отсюда. Но я-то — ладно, а как быть с Эйвлин? А еще я понял, что у леди Элидан были причины опасаться правды о своем происхождении. Да, язык стоило попридержать. Но что уж теперь!

— Я и в самом деле его слуга. Только милорд не так виноват в этом деле, как говорит леди. Он горько раскаивается в том, что случилось между ними. Я рассказал ей, как он искал ее по всей Британии среди зимы только для того, чтобы попросить прощения. Могу поклясться, он не причинит ей вреда, и тем более монастырю не будет от него никакого ущерба.

— М-да, — промолвила сестра Телери. — Шататься по стране в середине зимы — наказание суровое для любого человека. Но это к делу не относится. Знаешь, Элидан, мне как-то все равно, чей он слуга. Он