Наоми Новик - Дракон Его Величества

— Не совсем ясно, сколько человек помещается в каждой… — начал Лентон.

— Прошу прощения, сэр, — перебил его Лоуренс, — могу я узнать, какой длины эти лодки? И насколько верен масштаб?

— Полагаю, довольно верен, — сказал Ренкин. — Я видел, как ее несли с одной стороны два жнеца, и место еще оставалось. Футов двести, я думаю.

— Значит, внутри это как трехпалубник, — угрюмо проронил Лоуренс. — Если подвесить гамаки и не брать провизию, за один короткий рейс можно перенести две тысячи человек.

По комнате прокатился тревожный ропот.

— Меньше двух часов в один конец, даже если лететь из Шербура, — заметил Лентон, — а драконов у него больше шестидесяти.

— Пятьдесят тысяч солдат за утро. О Боже, — промолвил незнакомый Лоуренсу капитан из новоприбывших.

Все остальные тоже успели сделать в уме этот нехитрый расчет. В комнате между тем находилось не более двадцати человек, четверть которых составляли разведчики и курьеры, мало пригодные для боевых действий.

— Но для воздуха эти устройства кажутся мне чересчур неуклюжими, — сказал Саттон, изучая чертеж. — И смогут ли драконы нести такой вес?

— Скорее всего они строятся из легкого дерева и рассчитаны на один раз. Делать их водонепроницаемыми нет нужды, — ответил Лоуренс. — Для переправы им нужен только восточный ветер. Суда узкие, и сопротивление у них небольшое, но в воздухе они уязвимы. Надеюсь, Эксидиум и Мортиферус уже вылетели обратно?

— До нас им в лучшем случае еще дня четыре, — сказал Лентон. — И Бонапарту, думаю, это известно не хуже, чем нам. Он пожертвовал почти всем своим флотом и испанским в придачу, чтобы от них избавиться. Такого случая он не упустит. — Невеселое молчание подтвердило правдивость слов адмирала. Лентон, не поднимая глаз, встал из-за стола. Вопреки обыкновению это получилось у него очень медленно, и Лоуренс впервые заметил, какие седые и редкие у Лентона волосы. — Джентльмены, — произнес он, — ветер сегодня северный, так что он, на наше счастье, может воздержаться от переправы. Все наши разведчики будут посменно летать к Шербуру, чтобы предупредить нас хотя бы за час до начала. Нет нужды говорить вам, насколько их численность больше нашей. Будем делать что можем. Если мы не в силах сорвать эту вылазку, постараемся всемерно ей помешать.

Все молчали, и адмирал миг спустя добавил:

— Все тяжеловесы и средневесы сражаются самостоятельно. Цель — уничтожение вражеских транспортных средств. Вас, Чинери и Уоррен, назначаю фланговыми при Лили; двое разведчиков пойдут верхним эшелоном в ее звене. Некоторых драконов Бонапарт, безусловно, выделит для обороны, и ваша задача, капитан Харкорт, — сдерживать их до последней возможности.

— Да, сэр, — сказала она. Остальные ограничились кивками.

Адмирал с глубоким вздохом провел рукой по липу.

— Это все, джентльмены. Готовьтесь.

Утаивать что-то от экипажа не было смысла. Французы, чуть не перехватившие Ренкина на обратном пути, уже знали, что их тайна раскрыта. Лоуренс рассказал обо всем своим лейтенантам и стал наблюдать, как новость распространяется среди остальных. Лица твердели, обычная утренняя болтовня прерывалась. Даже самые младшие, как отмечал он с гордостью, принимали неизбежное с большим мужеством и сразу брались за работу.

Отчаянного впервые, если не считать тренировок, облачали в тяжелую боевую сбрую. Для патрулирования использовалась гораздо более легкая, а свой единственный бой они выиграли в дорожной сбруе. Дракон стоял не шевелясь, повернув назад голову, и с волнением следил за процессом. К плотным ремням с тройными рядами заклепок крепились доспехи — полотнища стальной сетки.

Лоуренс, инспектируя снаряжение, вдруг заметил, что Холлина нигде нет. Не веря себе, он трижды обвел взглядом луг и окликнул бронемастера Пратта, занятого крепежом нагрудных и плечевых лат.

— Где мистер Холлин?

— Не помню, чтобы видел его нынче утром, сэр. А вечером был, это точно.

— Хорошо. Роланд, Дайер, Морган, поищите мистера Холлина и попросите его безотлагательно явиться сюда.

— Есть, сэр, — ответили они в унисон, посовещались и разбежались в разные стороны.

Лоуренс хмуро вернулся к наблюдению за работами. Он никогда не понимал людей, пренебрегающих своими обязанностями, а в таких обстоятельствах этому и вовсе не было оправдания. Быть может, Холлин заболел? Но в таком случае он должен был предупредить кого-нибудь из рабочих.

Час спустя, когда Отчаянного оснастили полностью, и экипаж под бдительным оком лейтенанта Грэнби отрабатывал маневр «все на борт», Роланд, запыхавшаяся и несчастная, наконец прибежала назад.

— Сэр, мистер Холлин с Левитасом, не сердитесь, пожалуйста, — выпалила она на одном дыхании.

— Вот как. — Лоуренс испытал легкое смущение. Он, естественно, не говорил Роланд, что смотрит сквозь пальцы на визиты Холлина к винчестеру, и теперь девочка чувствовала себя неловко в роли доносчицы. — Ему придется за это ответить, но не сейчас. Скажите ему, что он срочно нужен здесь.

— Я сказала, сэр, а он говорит, что не может оставить Левитаса. Велел мне бежать к вам и просить, чтобы вы тоже пришли, если можете. — Девочка нервничала, не зная, как посмотрит капитан на такое нарушение субординации.

Лоуренс ничего не понимал, но он хорошо знал Холлина, и это решило дело.

— Мистер Грэнби, — окликнул он, — я отлучусь ненадолго. Оставляю вас за себя. Будьте здесь, Роланд, и в случае чего сразу бегите за мной.

Раздражение боролось в нем с беспокойством. Ему очень не хотелось давать Ренкину новый повод для жалоб, особенно в таких обстоятельствах. Никто не мог отрицать, что Ренкин храбро исполнил свой долг, и оскорблять его именно сейчас было недопустимо — но Лоуренс злился на него ничуть не меньше, чем прежде. Роланд объяснила ему, как найти Левитаса. Тот помещался на маленькой лужайке, совсем рядом со штабным зданием. Ренкин по обыкновению заботился больше о собственных удобствах, чем о драконе. Участки здесь были сильно запущены. Подойдя ближе, Лоуренс увидел, что Левитас лежит на голом песке, положив голову на колени Холлину.

— В чем, собственно, дело, мистер Холлин? — Задав этот резкий вопрос, Лоуренс заметил, что живот Левитаса забинтован, увидел сочащуюся сквозь повязку темную кровь и воскликнул: — О Боже!

Левитас, услышав его голос, с надеждой приоткрыл потускневшие от боли глаза. В них забрезжило узнавание, и винчестер, вздохнув, снова опустил веки.

— Прошу меня извинить, сэр, — сказал Холлин. — Не мог я его бросить. Врач ушел. Сказал, что больше ничего сделать нельзя и что ему недолго осталось. А при нем никого, воды принести и то некому. Ну не мог я его бросить, и все тут.