Кристофер Сташефф - Камень Чародея

— Хорошо, что мы послали на разведку твоего робота.

— Да уж, — отозвался Род. Он словно онемел. — Вопросов нет, верно? Колдунья, которую мы видели, разнесла глаз-шпион на кусочки.

Почти бессознательно он взял Гвен за руку. Она ответила ему пожатием, заверяя, что по-прежнему рядом, живая и полная сил.

«Можно попробовать еще раз, Род», — пришло мысленное послание Фесса.

— Рад это слышать. Полагаю, ты записал этот эпизод?

«Конечно, записал, Род. Это стандартная операционная процедура. Хочешь просмотреть запись?»

— Слышали? Передача записана, — сообщил Род монахам. — Кто-нибудь хочет посмотреть снова?

— Хотим, — отец Телониус внезапно помрачнел. — Если можно, я хотел бы поподробнее изучить изображение, лорд Чародей.

— И звук тоже, — нахмурившись, добавил брат Дориан.

И монахи закрыли глаза, сосредоточившись на связи с мыслями Рода.

А он снова видел эту картину, полет над равниной, толпу в амфитеатре, факелы…

— Там среди пламени перевернутый крест, — резко бросил отец Телониус.

Дети потрясенно подняли головы.

В последний момент записи колдунья перед алтарем неожиданно отбросила плащ в сторону и принялась танцевать совершенно обнаженная.

Потом вспыхнул огонь, и изображение исчезло.

— Звук неправильный, — брат Дориан опустил глаза. — А нельзя ли пропустить его наоборот?

— От конца к началу? — удивленно спросил Род. — Я думаю…

«Конечно, можно», — ответил Фесс, и картина исчезла. Немного погодя послышалось пение — и Род удивленно вздрогнул и прервал запись.

— Латынь!

— Точно! — Брат Дориан стал еще мрачнее. — Латынь, произнесенная наоборот.

— Инверсия, извращение… — лицо отца Телониуса исказилось от отвращения. — Они пытаются провести черный шабаш.

— Поклоняются дьяволу?

Гвен пришла в ужас, а младшие дети, потрясенные, не сознавая того, прижались к ней. Магнус подошел поближе к Роду.

— Да, они пытаются это сделать, — подтвердил отец Телониус. — Но достигают только того, что отдают свой небольшой дар пси этой ведьме.

— Но что их привело к этому? — недоуменно спросила Корделия.

Отец Телониус посмотрел прямо в глаза Роду и Гвен.

Магнус заметил этот взгляд и понял его значение.

— Неужели музыка?

Отец Телониус тяжело кивнул.

— Несомненно. Эта женщина перед алтарем, это она обманула творца, заставив его создавать камни с искаженной музыкой, она собрала и разбросала их — чтобы приобрести последователей и с их помощью захватить власть над миром.

— И она обретает ее, объединяя небольшие сами по себе способности обычных людей? — задумался Род.

— Вот именно, и усиливая их на основе эмоций этих людей. Эти эмоции, хотя и не такие сильные, как любовь или сочувствие, гораздо легче вызвать.

— А башня за ней, — пробормотала Гвен, — приемник их способностей.

— Скорее всего, она собирает их и сжимает, при этом скручивая воздух в смерч.

— Но что его удерживает? — выпалил Грегори.

— Она удерживает его силой своей мысли, потому что она сама — гениальный эспер с исключительными способностями.

— Торнадо из пси, — выдохнул Род, — удерживаемый на месте одной лишь силой мысли.

Но Гвен покачала головой.

Она не может проделывать такое одна, без помощи со стороны. Если бы существовала такая могучая ведьма, я бы о ней знала.

— Возможно, у нее есть помощники, — медленно проговорил Род, думая о высокотехнологичных приборах.

— Но что привело ее к такому подлому концу? — воскликнула Корделия.

Отец Телониус покачал головой.

— Могу только высказать предположение.

— Я тоже, — мрачно вставил Магнус. — Мы все это знаем: она самая безобразная ведьма в мире.

Корделия сердито посмотрела на брата, но прежде чем смогла возразить, Род спросил:

— Но теперь, собрав такие огромные силы, что она собирается с ними делать?

— Собрать еще больше, конечно. С силой так всегда, — безапелляционно заявил брат Дориан, и отец Телониус кивнул.

Род для устойчивости оперся о седло Фесса, его поразило неожиданное видение: камни, созданные из ведьмина мха, наполненные ненавистью, алчностью и похотью, разлетаются с этой равнины обмана, подгоняемые объединенной силой мысли обманутой толпы; все больше и больше приверженцев, в которых пробуждаются худшие черты человеческой природы. И худшие их этих новых фанатиков спешат прийти сюда, чтобы добавить и свою ненависть и презрение ко все разрастающейся силе.

— Возможно, это конец всего доброго в Греймари, — прошептал он.

Он почувствовал крепкое пожатие на своей руке, открыл глаза и увидел озабоченное лицо Гвен. Заставил себя слабо улыбнуться, оторвался от Фесса и повернулся к монахам.

Отец Телониус встретился с ним своим спокойным серьезным взглядом и медленно кивнул.

— Следовательно, мы не можем позволить, чтобы это неприличие продолжалось.

— Но как нам остановить его?

— У нас есть и свои силы, — отец Телониус коснулся амулета. — Но даже без твоего прибора — большая сила в стремлении к правильному. Мы соберем все: жажду добра и порядка, любви и сочувствия, мягкости и понимания — все то, что заключено в наших сердцах. Сосредоточим и направим, противопоставим отвратительному хаосу.

— Хорошо сказано, — Род сурово свел брови. — Но как насчет оборудования?

Брат Дориан улыбнулся и достал из-под платья длинный кожаный футляр.

Дети с любопытством обступили его. Брат Дориан раскрыл футляр и достал из него… Предмет, созданный высокой технологией. У Рода расширились глаза.

— Вы сделали это?

Брат Дориан покачал головой, а отец Телониус негромко пояснил:

— Мы помним, чем владеет остальное человечество. В данном случае, это послано с Земли.

Клавиатура с полным набором синтезаторов и модуляторов звука.

— Ты умеешь этим пользоваться? — скептически спросил Род, но брат Дориан ответил очень спокойной улыбкой. Он расправил ножки клавиатуры и установил ее для работы.

— Что это? — спросил Магнус.

— Слушай, — просто сказал брат Дориан, — и смотри.

Пальцы его коснулись клавиш, и послышалась легкая мелодия. Не такая громкая, как музыка камней вокруг, но почему-то она приковывала внимание, заставляя грохот и скрип уйти куда-то в фон восприятия.

Дети были поражены.

Брата Дориана окружила светящаяся дымка. Синхронно с музыкой она постепенно сгустилась, начала вращаться и наконец приняла форму поникшего цветочного бутона. Музыка заиграла громче, и бутон медленно поднимался, расцветал, раскрылся, повернул лицо к солнцу. Музыка внезапно стихла, и цветок расплылся. Теперь вместо мелодии слышался писк и щебет. Дети молчали, они узнавали голоса мелких животных и птиц, но что делают эти зверьки здесь, на равнине?